— Ла нипоте, гони эту оборванку! — темпераментно обратился к племяннице европеец, выходя из подсобки. — Тем, кому нечем платить, здесь не место! Всех клиентов распугает!
Курчавый мужчина в чёрной рубашке подозрительно знаком. Нет, его недовольное лицо я вижу впервые, но стоит надеть куртку и мотоциклетный шлем, висящие у двери в подсобку, тогда со спины будет легко опознать недавнего байкера, катившего по улице. Окатившего… Меня… Твою ж… Ке каццо! Удод решил всю малину обгадить?!
(Ке каццо [Che cazzo] — What the fuck. Какого хрена.)
— Ло цио Джорджио, — нахмурилась девушка, мелодично отвечая родному дяде, — почему нам не послушать утром хорошую песню? Музыканты подойдут нескоро, — темперамент итальянского плавно перетекает в певучий корейский, а жгучие глаза вопросительно смотрят в тёмные стёкла: — У тебя же хорошая песня?
— Мамма мия, какую дрянь сможет сыграть эта оборванка! — Джорджио экспрессивно размахивает руками. — Послушай себя, Анджела! А потом опять посмотри на неё! Наверняка из детдома сбежала! — напор темперамента не даёт вставить даже слово. — Грацци рагацци, нам здесь такого не надо! Настолько паршивая одежда! Только очки, чего-то да стоят!
— Джованни Джорджио! У нашей семьи музыкальное кафе, как можно отказать девочке в исполнении песни?
— Нет, Анджела! — сердито отрезал Джорджио. — Бамбино, научись правильно вести дела с подобными отбросами! Попрошайки будут приходить постоянно! Мы не можем работать себе в убыток!
Всё понятно… Обгадил таки малину, гадёныш залётный. Чао, бамбино! Недовольно шмыгаю носом и разворачиваюсь к выходу из неприветливого заведения.
«Чао, бамбино… Плачет синьорина… Прощай, забудь мечту свою…» — мелькнул чубатый певец в чёрной жилетке со светлыми горошинами. Воспоминания простреливают отбитые мозги и заставляют покачнуться на месте, выравнивая устойчивость.
— Плохо себя чувствуешь? — девичий голос заботливо спрашивает в спину.
— Квэнчана… — хрипло даю понять, что всё нормаль и шагаю к двери.
Жалости мне ещё не хватало! Полыхнула злоба внутри.
— Подожди! — выкрикнула Анджела. — Тут одна свежая булочка на витрину не поместилась!
Ась?! Оборачиваюсь к настойчивому предложению. Цветущая улыбка девушки не оставляет сомнений, а недовольный вид курчавого растянул мои губы. Я решительно шагаю обратно.
— Смотри, она только из печки, — Анджела горделиво выставляет ароматную булочку на прилавок, — ещё возьми горячий чай за счёт заведения, — ласково улыбается девушка, наливая крупную чашку из фарфорового чайника, — ничего не бойся, угощайся и не обращай внимание на Джорджио, на него иногда находит… — тихо шепчет она.
— Анджела слишком добрая! — экспрессивно воскликнул Джорджио. — Так нельзя! Теперь оборванка усядется в зале, пачкая мебель и отпугивая клиентов!
Вот же, подлюка! Он мне кеды забрызгал, проезжая мимо! Совсем новые шнурки изгваздал! Смотрю на привередливого итальянца, понемногу растягивая оскал.
— Ничего, — рассмеялась Анджела, — утром у нас клиентов мало.
Радостные смешинки в глазах девушки отвлекают. Белозубая улыбка заставила склонить голову, пряча зубы.
— Сяду снаружи, — глухо отвечаю, пока кольца клацают по белому фарфору тарелки и ручке тёплой кружки.
— Посуду не забудь вернуть! — приказывает Джорджио. Его напористый темперамент коверкает певучий корейский: — Прослежу! Отсюда прекрасно видно!
Спокуха… Пофиг на сердитого итальянца! Плечо выталкивает дверь и я выхожу из кафе. Пустует единственная скамейка под деревом, потерявшим листву. Место скорее декоративное, а не для посетителей, тем более зимой.
Смахнув пожухшие листья, я присаживаюсь на деревянные рейки. Тарелка устроилась на коленках. Горячая кружка занимает низенький подлокотник.
Огородик за спиной прикрыт тканью от непогоды. Справа уходит ввысь вечнозеленая изгородь, загораживая уединение закутка между зданиями. Слева выросла прозрачная стена кафе, там видны утренние посетители, среди которых замечаю парочку девушек, неудачно нагрянувших в уборную. Впереди протянулась лента кирпичной дорожки и склонился на подножке Харлей, призывно блестящий хромом в сторону выезда.
Неплохое место, чтобы отметить первый день рождения.