Она кивнула. Он убрал руку.
— Итак, ты исчезнешь с этой баржи, — сказал он. — Возьмешь с собой то, что я тебе дал, и позаботишься о себе сама. У меня нет для этого времени.
— А откуда было время у меня? Разве я говорила «у меня нет времени», когда выловила тебя из воды, когда дрожала так, что у меня едва не повылетали зубы, только чтобы всю ночь держать тебя в тепле, и когда я, может быть, потеряла единственного проклятого Богом клиента, который у меня вообще был, потеряла навсегда, пока прятала тебя от этих проклятых убийц, а?
Стучал мотор. Под днищем баржи что-то шептала вода.
— Мне никогда не возместить тебе этого, — сказал он. — Это все. Я просто не могу. Делай, что я тебе сказал.
— Чер…
На грузовую палубу хлынула вода, потекла по доскам, стекая сверху; о, небо, нет, не вода, завоняло бензином.
— Проклятье! — заорала Альтаир, протерла забрызганные глаза и вскочила.
— Полундра! — заорал рулевой наверху.
Сверху на грузовую палубу метеорами обрушился огонь; один фонарь разбился, вспыхнул и разлился пламенем, которое языками и змеями немедленно побежало через трюм, сквозь деревянные доски на них обоих.
— Боже мой, Боже мой! — кричала Альтаир, в панике толкая Мондрагона. — Прочь, прочь из этой дыры!
Мондрагон одновременно потянул ее, а огонь прыгнул им в лица, побежал вдоль досок, которые образовывали пол каюты и одновременно пол грузовой палубы. Ад, внезапный и совершенный ад: опаляющая жара и свет огня на их лицах, и кричащие люди; Альтаир крепко зажала в кулаке пуловер Мондрагона, пока спешила к лестнице; и Монд-рагон тоже крепко держался за нее, и так они одновременно добрались до лестницы и попытались выбраться на палубу; стена огня слева и убийственный свет на стенах и входах справа.
Альтаир схватила фуражку и прыгнула, по-прежнему крепко держась за пуловер Мондрагона; и Мондрагон последовал за ней, дикая качка и попытки удержать равновесие — только ногами и перемещением центра тяжести тела. Альтаир упала боком, и когда ударилась о воду, та показалась ей твердой, как земля, и у нее почти перехватило дыхание. Она заколотила ногами, потому что одежда промокла и стала тяжелой, и она боролась за то, чтобы снова всплыть на поверхность, все еще держа в кулаке пуловер Мондрагона. Она почувствовала, как он заколотил ногами, и отпустила его, и тут вдруг что-то большое неприятно пробороздило по ее плечу — Боже мой, баржа, винт! — О, Боже! — она услышала приближающийся стук и в леденящей панике заколотила ногами, ударила Мондрагона или еще кого-то и вырвалась на поверхность; и все вокруг было окутано светом пожара; огонь бежал и горел прямо на воде, а гигантский черный силуэт баржи был похож на подвижную стену, когда она повернулась и наткнулась на стену. Альтаир увидела освещенную воду, брызгающую адским огнем, увидела другие темные головы, ныряющие и выныривающие, борющиеся за жизнь. Распахивались двери, зазвенели и загремели аварийные колокола.
Пожар! Пожар на канале!
Альтаир забарахталась в воде, дико огляделась и обнаружила совсем рядом бледное лицо Мондрагона. Он что-то прокричал ей сквозь рев огня, махнул в сторону берега раз, потом еще раз.
Альтаир поймала себя на том, что по-прежнему держит проклятую фуражку, решила было бросить ее, но потом в глубочайшем смятении пришлепнула ее на голову, со всей пропитавшей ее водой, и поплыла. Одежда тянула вниз; она дышала хриплыми толчками, плыла по-собачьи и делала вообще всякие движения, которые давали ей пространство для вдоха. Впереди лежал Марс. Это был узкий край Марса, и вдруг повсюду начали появляться толпы людей, черные фигуры вываливали на мосты и переходы, пока отчаянные крики и вопли тонули в реве огня.
Перед Альтаир возник берег, черной стеной надвигался все ближе и ближе, там, где Марс опускался: замурованные своды окон и бывших дверей, старый первый этаж затоплен и остался только край бывшей пешеходной дорожки, косой бетонный карниз, о ширине которого приходилось вспоминать всякий раз, когда объезжаешь этот остров на лодке. Мондрагон плыл сильными гребками перед Альтаир, добрался до осыпающегося шельфа и пробился к берегу. В свете пожара с него полилась вода, когда он, покачиваясь, выпрямился, повернулся и снова обрел равновесие. Он потерял черный платок, и светлые волосы приклеились к лицу. Ему как-то удалось сохранить рапиру; она болталась у него на боку, и клинок заблестел, когда Мондрагон опустился на колени на затопленном, косом карнизе, наклонился вперед и протянул Альтаир руку.
Ее хватило еще на несколько сильных гребков, спокойных и обдуманных, а потом она схватилась за эту руку, потянувшись также и второй, когда Мондрагон протянул ей другую руку. Он встал и отступил назад, вытаскивая ее из воды. Она забарахталась, чтобы найти твердую опору, отчего они едва опять оба не упали в воду, прежде чем Мондрагон снова восстановил равновесие и смог удержать и ее.
— Боже мой, — сказала она, задыхаясь и хрипя, и привалилась к нему; ее сырая одежда весила почти столько же, сколько она сама.
— Уходим отсюда. — Он повернул ее и подтолкнул, держа за локоть. Она с хлюпаньем последовала за ним, размахивая для равновесия руками, но он схватил ее покрепче за левую руку и потащил за собой, все быстрее и быстрее. Она хватала воздух и выплевывала воду, которая стекала с волос и фуражки, и в борьбе за равновесие едва не расшибла колени о наружный край карниза, где он ее держал. Ноги ее побежали дальше, а карниз кончился, и она провалилась до пояса, прежде чем Мондрагсн снова вытащил ее и она выкарабкалась на твердый камень, хватая воздух и с коликами под ребрами.
Потом они снова добрались до свободной земли, завернули за угол и вбежали прямо в толпу жителей этого района, которые пытались положить поперек канала плавающее дерево, чтобы удержать огонь, который могло снести водой в эту сторону. Толпа кричала что-то непонятно и гневно, проклятия в адрес двух беглецов, которые, возможно, и были ответственны за эту катастрофу.
— Это ваша лодка? — заорал кто-то, бросив свой конец дерева, чтобы схватить Мондрагона. — Это ваша лодка там?
— Нет! — крикнул в ответ Мондрагон, и его голос прозвучал низко и злобно. — Мы были на лодке с шестом… проклятая баржа чуть не угробила нас!
Все произошло быстро и прозвучало правдоподобно; акцент жителя Верхнего города, выведенный из себя пассажир, который не мог иметь никакого отношения к грузовой барже — все это настолько сбило мужчину с толку, что Мондрагон вырвался и протиснулся мимо него, таща за собой Альтаир. Альтаир тоже пыталась теперь бежать изо всех сил, мимо других встречающихся групп людей. Теперь два мокрых человека были уже достаточно далеко от непосредственной катастрофы, чтобы речь могла идти о промокших борцах с пожаром, и кроме того, у них было преимущество в том, что они бежали так быстро, что вырвались из района пожара прежде, чем к ним успели обратиться с вопросами. Альтаир хрипела и несмотря на размякшие ноги спешила изо всех сил, издавая чавкающие звуки промокшими башмаками.
Теперь ко всем прочим колоколам в ночи присоединился намного более сильный звон — большой колокол Сеньори, который тоже выбивал тревогу: На помощь, пожар, катастрофа, выходите, выходите!
Мондрагон добрался до северной лестницы Марса у причала, положил руку на перила и заспешил вверх, таща за собой Альтаир. Она хватала воздух, как рыба, запнулась на лестнице, но снова поймалась левой рукой, пока Мондрагон тянул за раненую правую.
Потом последовала спокойная трусца, их шаги глухо звучали по доскам северного моста Марса, ведущего к Вексу; там мост выходил на балкон, по которому к пожару бежали несколько владельцев лавок с ручными насосами и баграми. На более высоких мостах собрались люди и смотрели на пожар, который неестественным светом освещал город. Большой колокол Сеньори вызванивал тревогу. Растерянные люди выходили на балкон мимо Альтаир и Мондрагона.
— Что случилось? — закричал один из них и схватил Альтаир за руку.
— Баржа, — хрипло выдохнула она через плечо, но Мондрагон тянул ее все дальше, за угол Векса к Сплису, откуда один из мостов вел к Порфирио.