Я открыла замок и постаралась успокоить руки, схватившись пальцами за торец двери и проем.
— Д-доброе утро, синьора Белуччи, — пробормотала, оставив щель в квартиру не слишком большой. Это было моим правом квартиросъемщика — охранять свою частную жизнь.
Женщину это не огорчило, напротив она с облегчением выдохнула:
— Ох, слава богу, милая, ты дома! Ночью была такая жуткая гроза! Я боялась, что ливень проломит крышу и нам всем понадобится помощь! У Валерии и Витторио протекла стена, а мои старые окна ходили ходуном так сильно, что я готова была удерживать их грудью! Утром Витторио поднялся на чердак и обнаружил, что с крыши упали несколько черепиц и разбились. Сейчас поднимусь к Авроре и узнаю, все ли у нее в порядке. Этому дому больше ста лет, переживаю за него, как за ребенка! У вас с Марио всё хорошо?
— Д-да. А что? Т-то есть… Спасибо, у нас ничего не течет!
— Я не про ливень, девочка.
Теперь мое сердце остановилась… и понеслось прыжками вскачь, как заяц.
— А про что?
— Мне показалось, что ночью вы с сыном вернулись не одни. Анна, к тебе приехал муж?
— Кто? — в ушах громыхало, как адовом чане.
— Твой муж. Прости, что спрашиваю. — Синьора Лидия прижала руку к груди. — Я просто смотрела в окно — переживала, чтобы тополь не упал на дом, давно пора его спилить — и заметила вас. Мне показалось, что твоему мужу плохо. Мой зять Витторио врач, может, нужна помощь? Девочка, я точно скажу лишнее, но понимая, что вы небогаты…
Невероятно. Я не знаю как, но мне удалось улыбнуться непослушными губами.
И имя на ум пришло само, слишком много Адама-Ангела свалилось на мою голову.
— Ой, что вы, синьора Лидия! Д-да, Алекс приехал на выходные. У него сейчас строгий контракт, первый раз получилось вырваться. Мы вчера засиделись с друзьями в ресторане, и он немного перебрал с выпивкой, но ему уже значительно лучше!
— Мама? — услышала я за спиной голос Вишенки. — Тебя папа зовет. У него голова болит, у нас есть таблетка?!
— Ох, извините, синьора Лидия, мне пора! Я…. я вас обязательно потом познакомлю! Гроза была ужасная, мы почти всю ночь не спали и.… и если что-нибудь в квартире потечет, я вам обязательно сообщу!
— Конечно-конечно, Анна! Главное, что вы с Марио в порядке. И не обижайся, девочка! Это моя старость занудная заставляет совать нос в чужие дела. Ну, бывайте!
Я закрыла дверь и привалилась к ней лбом, чтобы отдышаться.
Провернув замок, повернулась и присела, обняв дочь.
— Спасибо, милая!
Ангел тоже стоял здесь, привалившись спиной к углу кухни, и смотрел на нас.
Сумасшедший! А если бы сеньоре Белуччи пришло в голову заглянуть в квартиру? Как бы я объяснила ей его израненный вид?
Кровь продолжала сочиться из его раны на боку и стекала по сильному бедру. Белое полотенце на бедрах успело окраситься багряным — жуткое зрелище. Вишенка боялась поднять на него глаза, и я даже не знаю, чего ей стоило сыграть свою роль.
Только страх смог заставить, иначе всё может обернуться для нас чем-то гораздо худшим.
Я встала и прижала дочь к себе. Повернула голову в сторону молодого мужчины, и на несколько секунд наши взгляды встретились, но я не смогла прочитать в синих глазах ни боли, ни страха. Только отметила бледную мраморность твердо сомкнутых губ.
Ему не стоило так резко вставать с постели, полосы от кастета на плече запеклись и воспалились, а следы ударов потемнели, но даже в таком состоянии его слух и реакции оказались гораздо лучше, чем у меня.
Страшно подумать, на что бы он решился, окажись за дверью полиция. Мы для него не стали бы помехой, я не обманывалась на этот счет.
Ангел отвел от меня взгляд, оторвался от стены и вернулся на кухню. Выключив плиту (в стрессе я совсем забыла про сотейник и овощи, которые сейчас громко шипели в масле), остановился у стола и взял в руку салфетки. Приложил их ниже раны, вытирая кровь.
— Соле́, отомри уже, — произнес ровно. — Мне снова нужна твоя ванная комната, лёд и полотенца, после чего можешь обо мне забыть.
Отомри?
Я стояла и во все глаза смотрела на широкую мужскую спину, на которой проступал каждый мускул, на гибкую линию позвоночника и напряженные, скульптурные плечи. На лопатки, которые пересекали длинные линии побелевших шрамов, будто кто-то давно исполосовал спину Ангела прутом.
Или срезал крылья, оставив на коже рубцы. Но даже они не портили его идеальное, сильное тело.
Пресвятая дева, да кто он такой?
— Идем, Вишенка, посидишь в своей комнате, я скоро приду.
— Но, мамочка, а ты?!
— Не бойся. Он обещал, что не обидит нас.