Я упрямо молчал, чувствуя, как дрожат ноги. А потом внезапно упал, скошенный умелым ударом, и оказался прижатым к деду спиной. Рванулся, но это не помогло — Марио Санторо держал меня мертвой хваткой у своей груди и заставил его расслышать:
— Я старею, но ещё способен перекусить хребет каждому. Только скажи, Адам, кто, и я его разорву! Я отдам тебе всё, чем владею….
— Плевал я на твои деньги! Я хочу мести!
— Тот, кто вступит в эту схватку, не выживет, ты понимаешь это, дурак! Наши враги стали сильнее. А я хочу, чтобы ты жил! Жил!
Я всё-таки вырвался, недаром в наших венах текла одна кровь. Обернулся, поднял руку.…
— Так, как я жил — лучше бы сдох!
… И выстрелил.
Нажал на курок, но пуля осталась в стволе. Тогда я ещё ничего не знал о предохранителе.
И я остался жить. В другой стране, под своим именем, ни дня не забывая о твердом слове, данном мне Марио Санторо.
— Хорошо, дед. Десять лет и ты научишь меня всему! Но у меня есть свое условие. Я не один. Ты примешь и его тоже!
Глава 6
Я вышел из машины и вошел в дом. Пройдя через холл в широкую гостиную, снял с головы низко сидящую кепку, стянул куртку и бросил на диван. Из глубины дома прибежали собаки, два рослых чёрных кане-корсо, и сели у ног.
Следом за ними послышались шаги хозяина виллы, и в проеме встала знакомая фигура Марио Санторо. Всё ещё плечистая и рослая. Правда, сегодня дед выглядел непривычно бледным и осунувшимся.
— Доброе утро, Марио.
— Адам.… слава богу, ты цел! Две ночи от тебя ни слуху! Я уже приготовился поднять своих ребят на поиски. Погода жуткая, и ты как в воду канул!
— Дед, не вмешивайся. Ты обещал. Только если я не доведу дело до конца, ты закончишь. Не иначе.
— Да. Копы шерстят все дороги. Ты как?
— В порядке. Но если ещё раз посадишь мне на хвост Тони, я его не просто вырублю, а пришлю тебе по кускам в деревянной коробке.
— Я этому парню доверяю. Он мой лучший телохранитель.
— Вот и держи его при себе, мне так спокойнее.
— Держи? Умник! Тони сейчас валяется в лазарете у Селесты и мечтает свернуть тебе шею так же, как я, мальчишка! Ты рисковал! Ла Торре, как чувствовал, выехал с охраной, глупо было соваться одному!
— Проехали, дед.
— И где ты был? Ни в одной из квартир не появился, что я должен был думать?
— Пока не увидел мой труп — что я жив.
— Свидетели?
Перед мысленным взором мелькнуло зеленоглазое лицо моей ночной незнакомки. Испуганный взгляд распахнутых глаз и золотистая прядь волос на щеке. След на нежной шее от моих губ, который она старалась прикрыть.
И я до сих помнил запах и тепло ее кожи.
— Нет, — ответил суше, чем хотел. — Никого. Но Массимо повезло уйти. Сможешь проследить, чтобы эта паскуда не дернулась за границу? Я достану его в ближайшие дни.
— Уже слежу. После смерти Федерико эта вошь забилась под ковер на своей вилле и обложился полицейской охраной. Вчера об этом трубили все новостные телеканалы, и я уверен, не без его подачи. Он не дурак, надеется выиграть время, чтобы понять, кто с Ла Торре сводит счеты. Так что придется подождать.
— Он пытался с тобой связаться?
Я медленно опустился на диван, откинул плечи и расправил ноги. Погладил широкий лоб своего пса, который тут же опустил голову на мое бедро.
Дед подошел ближе, жадно и с беспокойством меня разглядывая.
— Да. Прислал человека. Божится Святой девой и жизнью матери, что никогда не шел против Санторо. Просит о защите.
— Лживая тварь!
Мои челюсти сжались, словно сомкнулся капкан. Кане-корсо тут же вскинули морды и зарычали, оглядывая периметр комнаты. Я вспомнил лицо своего врага и заставил себя разжать зубы:
— И безбожник. Придется объяснить ему, что небеса лжи не прощают.
— Мои люди в полиции зажмут эту крысу на его вилле так, что ему станет душно, — пообещал дед. — Как только удавку ослабим, он ринется в бега, и вот здесь ты его возьмешь. Но, Адам, будет сложно. Когда Ла Торре поймет, что обречен, он станет вдвойне опасен.
Я медленно кивнул. Дед держал в руке стакан с водой, протянул мне, и я залпом влил его в себя.
— То, что нужно. Отправь Массимо чёрный конверт с меткой Санторо и фотографией Лары. Я хочу, чтобы он знал, кто его убьет.
— Хорошо.
— И, Марио, разбуди Селесту. У меня к твоей даме дело.
Однако высокая темноволосая женщина средних лет в наброшенном на пижаму халате уже входила в гостиную, на ходу надевая очки и приглаживая рукой взъерошенные после сна волосы.
— Адам? Я уже проснулась. Что случилось?
Я поднялся с дивана ей навстречу, игнорируя боль, которая пульсировала в теле. Я мог не замечать её часами, но сейчас боль мешала, как раздражающая помеха. Мне следовало от неё избавиться, чтобы двигаться дальше.