В десять лет я впился зубами в его руку и потерял сознание от удара об стену. В двенадцать — полоснул Сержио по груди найденным на берегу куском стекла и не дал себя ударить, а после этого несколько ночей просидел в подвале с библией в обнимку, от голода отгрызая куски от кожаного переплета.
Я не просил и не каялся. Всё, что мог, брал сам, и уже тогда ненавидел инока всей душой. В то время как души других детей дома всецело принадлежали ему.
Тогда нас ещё было четверо, оставшихся из восьми.
А однажды в нашем монастыре появился новенький.
Мальчишке было лет десять, у него были голубые глаза и светлые кудри, как у девчонки. Он был страшно напуган, закрывал лицо руками, но успел сказать мне, что его зовут Теодоро, прежде чем забыл свое имя и стал для отца Сержио малахольным сыном Флавио. Ребенком грешной шлюхи, у которого демоны отобрали ум.
Тео. Единственная душа, к которой я смог привязаться в том аду.
Прошло десять лет, как мы вырвали себе свободу, но я никогда не спрашивал его, помнит ли он наше прошлое.
— Привет, Тео.
Я произнес негромко, но он услышал меня, сдернул наушники на шею и тут же вскочил на ноги.
— Ангел? Привет! Ты проснулся!
— Да. Что ты делал на полу?
— Я ждал тебя, не хотел будить. Я принес тебе одежду, мама просила.
— Спасибо.
Он редко бывал внимательным, обычно его мысли перескакивали с одной темы на другую, но сейчас, заметив мой внешний вид, Тео изумленно спросил:
— Ты ранен? — как будто это не я минуту назад лежал перед ним в одних трусах и в бинтовых повязках.
Я встал с кушетки и взял со стула футболку. Надев на себя, стал влезать в штаны.
— Ерунда. Подрался с человеком-пауком за последний бургер на заправке. Он мне здорово вломил, пришлось сбежать, и вот я здесь. Надо предупредить Алонзо. Если меня будет спрашивать странный тип в лосинах, пусть спустит на него собак.
Тео рассмеялся. Негромко и в то же время легко, как будто он не слышал шутки смешнее.
— Чувак, мы в Италии. А Питер Паркер живет в Америке! Тебя надули, это был не он!
Я сделал вид, что удивлен.
— Чёрт, обидно. А похож.
Но Тео не поймался. Вдруг перестал улыбаться и нахмурил лоб, как делал всегда, когда хотел сосредоточиться. Подошел ближе, заглядывая мне в лицо.
— А ты пытаешься надуть меня. Я знаю, Ангел, ты подрался! Это были плохие люди, да?
«Подрался» из уст Тео прозвучало слишком невинно. Я не хуже Марио понимал, что из своей смертельной вендетты вряд ли выберусь живым. Но пусть будет так.
Сейчас я не знал, сколько раз мы ещё увидимся с другом, поэтому ответил понятными ему словами:
— Да, очень плохие. И закрыли тему, Тео. Не забивай голову ерундой, просто держись ближе к деду, договорились? И слушай Селесту.
Блондин закивал головой.
— Я слушаю! Мне нравится выезжать в город, и я хорошо играю роль загадочного парня! Пусть они все думают, что Адам — это я. Настоящий Санторо! Представляешь, как будет смешно, когда плохие люди узнают правду!
Я в этом сомневался, поэтому ответил ровно:
— Не уверен.
— Ты не бойся, Ангел, я ни с кем не разговариваю. Никто не догадается, что я глупый.
Я отошел от кушетки и взял со стола Селесты бутылку с охлажденной водой. Открыв крышку, выпил до дна. Пить хотелось сильно, а ещё, если бы не раны, прыгнуть в озеро и дать мышцам предельную нагрузку. А после остаться одному и подумать.
А подумать было над чем.
— Тео, ты не глупый, ты просто из другой реальности, и точно лучше многих людей. Тебе не обязательно исполнять желания Марио и светиться в его обществе, я поговорю с дедом. Мы решим это без тебя.
Но Тео продолжал хмуриться.
— Нет, обязательно! Пусть они будут дураками, они заслужили! Я слышал и всё знаю!
Я медленно повернулся к другу. Боль в теле практически не ощущалась, Селеста знала толк в медикаментах.
— Что, всё, парень?
Тео схватился за виски, словно пытаясь вспомнить.
— Ты часто разговаривал во сне. Раньше. Всё время повторял, повторял, как будто боялся забыть. Проклятый Скальфаро, подлый Ренци, сволочь Ла Торре! Фред, я узнаю, кто ты и убью тебя! — повторил Тео мое обещание, скопировав интонации и сердито сощурив светлые глаза. — Я тоже помню их имена, все!
— Хватит, Тео!
Я практически рявкнул, но друга это не остановило. Он был странным созданием, полным противоречий. Но совершенно точно преданным тем, кого любил, и светлые глаза смотрели смело.
— Ангел, я тоже хочу участвовать в твоей войне против чудовищ. Ты же знаешь, никто не услышит от меня ни слова, если я сам не захочу сказать.