— Пожалуйста, Святой Джакомо, сотвори чудо! Ты знаешь, как редко я тебя о чём-то прошу. Пусть у него получится!
Кажется, я повторяла мужчине, что он должен встать, потому что внезапно почувствовала, как его мышцы откликнулись, а пальцы впились в мое плечо.
— Кто ты? — у моего лица послышался хриплый шелест голоса.
— Никто.… Не важно…
— Уйди.
— Нет. Адам, слышишь? Держись за меня и вставай, я тебе помогу!
— Поможешь?… Падшим Ангелам не помогают. Им разбивают крылья и оставляют умирать. В них стреляют, как в бешенных собак…
— Только не я. У меня нет оружия, и я не собираюсь тебя оставлять.
— … Но они всегда возвращаются, чтобы отомстить. Я вернусь, слышишь?!
Я не собиралась с ним спорить, однако довод напрашивался сам собой.
— Вряд ли, если останешься здесь лежать и тебя переедет грузовик. Видимость нулевая!
— Ты слабая, как щенок.
— Поверь, я стараюсь изо всех сил. И ты постарайся встать! Ещё немного, и у нас получится!
— Ты морок? Почему я тебя чувствую?
— Потому что я живая и держу тебя. Ты упал на мою машину, и я пытаюсь тебе помочь.
— Я в порядке. Я…
— Адам? Адам, только не теряй сознание!
— Проклятье.… Почему ты так пахнешь?
Пахну я? Сейчас? Какая ерунда.
— У тебя галлюцинация, все запахи смывает ливень. Адам, пожалуйста, обними меня! Крепче! Да, вот так.
— Мне нравится твой голос.… Продолжай… говорить.
Глава 2
Адам
Женщина на постели была обнажена и спала, свернувшись клубком. Неуклюже прикрыв руками голую грудь и подогнув ноги к животу, она беззвучно дышала, приоткрыв мягкие губы.
Я не знал ее имени и никогда не видел взгляда, но знал ее запах и вкус кожи. Слышал голос и пульс, который всю ночь бился рядом с моим собственным. Он был частым и испуганным. Отчаянным, а под конец стал глухим — как будто она сдалась.
Я привык просыпаться с рассветом, едва вставало солнце, и новый день не стал исключением. К этому времени, когда я стоял у постели и смотрел на светло-каштановые с золотом волосы незнакомки, рассыпанные облаком на подушке, я уже успел принять душ, обойти квартиру и кое-что найти.
Кое-чем оказались документы и водительские права на имя Анны Риччи, уроженки Пезаро двадцати восьми лет. Судя по фото, они принадлежали жгучей брюнетке с бледным, непримечательным лицом и цыганскими серьгами в ушах. Обычной итальянке, каких тысячи…
Но молодая женщина передо мной не была обычной. Я никогда и ни у кого не видел таких волос и такой молочной кожи, на которой успел оставить следы.
В соседней комнате спал ее ребенок, тоже свернувшись клубком. Под окном стояла старая машина, на которой она меня сюда привезла, а на постели валялся чёрный кудрявый парик, одежда, и круглые грубые серьги из дешевого сплава. Без них ее шея выглядела нежнее и не нуждалась в подобных украшениях. Кого бы она в жизни ни изображала, она делала это убедительно.
Но не меня и не сейчас.
И она была моложе.
Я вернул ее сумку на кровать и огляделся. То, что она прятала, могло находиться только в этой комнате, и больше нигде в небольшой двухкомнатной квартире. А я не привык оставлять за спиной ни долги, ни секреты. Только память и страх.
Она проснулась и тут же села, заползая вверх по постели. Натянула на себя дрожащей рукой плед, и с беспокойством взглянула на закрытую дверь.
Я молча смотрел на нее, зная, что она не станет кричать и звать на помощь. Иначе бы уже это сделала. И я знал, что, не считая ребенка, мы в квартире одни.
В небольшую комнату сквозь окно падал свет, освещая небогатую спальню со старой мебелью и девушку передо мной. Она убрала со щеки золотистую прядь, повернула голову, и мы впервые открыто посмотрели друг на друга…
Глаза у незнакомки оказались зелёными и прозрачными, как весенний ручей. Они испуганно распахнулись, наткнувшись на мой взгляд, а уже через секунду в них загорелись страх и ненависть.
Прижав к себе плед, она сжалась ещё больше.
— Убирайся! — прошипела негромко, выдохнув гнев из самого сердца. — Уходи немедленно!
Я не привык исполнять чужие желания. И не привык просить прощения. Когда-то давно, когда я был ребенком, мне было легче расстаться с лоскутами кожи, которые инок Сержио снимал с моей спины плетью, чем со словами, которых он от меня ждал.
Но сегодня был исключительный случай.
— Прости. Я был не в себе. И я стерильный, последствий не будет.