Мы по-прежнему входили с Мари в свою небольшую квартиру, закрывали на замок входную дверь и только после этого становились собой.
И вдруг я сама впустила в свой мир незнакомца.
Глава 4
Я погладила дочь по голове, встала и обернулась, чтобы посмотреть на дверь.
Внутри квартиры замки отсутствовали, а обращение в полицию исключалось — у Лоренцо везде имелись связи, и рисковать своей новой личностью я не могла. Нам больше ничего не обещало безопасность, и первым сильным желанием было бежать. Схватить Мари, сесть в «Фиат» и уехать из города без оглядки.
Но куда бежать, когда этот парень по имени Ангел видел мои поддельные документы, догадался найти настоящие и понял, что мне есть что скрывать? А значит при желании мог сделать с моей тайной что угодно, если я брошу его здесь без вещей и помощи.
С нужными именами на руках Фальконе в два счета найдут нас с Марией, куда бы мы ни скрылись. Удача — это случай, и второй раз найти чужие документы и исчезнуть с ребенком мне вряд ли посчастливиться.
Как всегда, Мария верно считала страхи с моего лица и поймала мою руку.
— Мамочка, этот дядя в спальне знает, что я девочка, да?
Я посмотрела на дочь.
Если этот пугающий Азраил успел рассмотреть детскую метрику, а он успел, то наверняка.
— Да, милая, но он никому не расскажет. Мы просто поможем ему, и он скоро уйдет! А сейчас давай возьмем одежду и пойдем в ванную комнату. Я хочу вымыться, но не хочу оставлять тебя здесь одну.
Просить Мари не шуметь не стоило, она всегда вела себя тихо. Запершись в ванной комнате и посадив дочь на стул, я дала ей полистать телефон, пока сама торопливо принимала душ, чтобы отмыться от ливня и прикосновений этого Ангела.
Каким бы ледяным и пугающим он с виду ни был, а следы на мне оставил очень даже горячие. Я не могла думать, как долго он ночью целовал мою грудь и шею, и кого вместо меня видел. Легче было представить всё сном и забыть.
Я смывала с себя его кровь от порезов, но смыть следы от губ не вышло. Но они и в сравнение не шли с теми шрамами, которые оставили на мне ублюдки Фальконе.
И именно эти шрамы сейчас пылали как никогда, как будто я снова находилась на острие опасности в их мужской игре. И снова ужас дышал в затылок, а прошлое всплывало перед глазами.
Дино, отец, и моя проклятая юность.
Святая дева, помоги нам!
Я оделась и вышла из ванной комнаты, положив в карман маникюрные ножницы для защиты и прислушиваясь к звукам в квартире. Но внутри было тихо. Дверь в мою спальню осталась закрыта и, похоже, гость не собирался переживать насчет моего бегства.
Но хуже было то, что даже если бы захотела, я не могла выйти на улицу без своего парика, а его ещё предстояло высушить и привести в порядок.
Для всех вокруг я была кудрявой брюнеткой Анной Риччи, непримечательной девушкой с волосами до подбородка и любовью к крупным серьгам, которые не снимала. Они особенно выделялись на фотографии в найденном мной документе, и с тех пор я намеренно подчеркивала серьгами сходство с неизвестной Анной. И мне везло. Серьги неизменно бросались в глаза первыми.
Сейчас же в квартире пугливо озиралась рыжая Ева. Как в детстве говорил человек, ставший мне отцом — девчонка с волосами цвета солнечной осени.
Мокрые и потемневшие, они спутанными прядями падали на плечи, и я скрутила их в жгут на затылке. Обняв дочь, провела ее на кухню и отрегулировала жалюзи так, чтобы нас не было видно с улицы.
— Садись за стол, Вишенка, — сказала негромко. Дочка тоже оглядывалась в сторону спальни, в которой остался незнакомец, и я заговорила с ней как можно спокойнее. — Я сейчас приготовлю нам завтрак, а потом мы с тобой пойдем гулять. Как хорошо, что сегодня выходной, и нам не нужно никуда уезжать, правда?
— Да.
— Хочешь, мы сходим с тобой в пиццерию или в кондитерскую к Гаспару? Я уверена, к обеду он испечет много вкусных булочек и круассанов! Мы купим наши любимые, шоколадные, и всё, что ты захочешь. На улице ещё сыро после вчерашней грозы, но ты ведь у меня смелая девочка, и даже если пойдет небольшой дождик, не побоишься промокнуть?
— Нет, мамочка! Я возьму зонтик.
— Вот и хорошо.
Я сделала для Мари чай со сливками, а себе сварила кофе. Поджарила тосты с ветчиной и сыром, и разрезала на тарелку пару свежих персиков, решив этим обойтись.
Аппетита не было, ели мы обе плохо, напряженно поглядывая то друг на друга, то в пустоту коридора, и завтрак затянулся.
Убрав со стола тарелки, я вымыла чашки и пододвинула к дочери её альбом и карандаши. Погладила Марию по головке — по золотистым волосам, спрятанным сейчас под камуфляжем темной краски. И поцеловала в щечку.