Дюк с облегчением закрыл глава.
– Слава Богу, – прошептал он.
Заметив их появление, кучер Ангеловских подал поближе коляску и остановился возле них. Николай ничего не видел и не слышал. Буря клокотала в его душе.
– Как трудно во все это поверить! Легче было считать виновной Тасю… Насколько же легче!
– Теперь мы пойдем в полицию, – объявил Люк.
Николай горько рассмеялся:
– Что вы понимаете в России?! Может, в Англии все по-другому, но у нас член правительства не может быть в чем-то виноват. Особенно если этот человек близок к царю. Слишком многое зависит от влияния Щуровского – реформы, политика. Если падет он, падут и другие, связанные с ним. Этого никто не допустит. Только слово пророни о Щуровском, и завтра поплывешь вниз по Неве с перерезанным горлом. У нас нет правосудия. Голову дам на отсечение: кто-то еще знал о связи графа с Мишей. Ручаюсь, что министр внутренних дел был в курсе всего. Он сделал карьеру на том, что использовал чужие секреты к своей выгоде. И все замешанные в этой истории не смогут признать суд не праведным, а приговор – несправедливым, им выгоднее принести Тасю в жертву.
Люк был возмущен:
– Если вы думаете, что я допущу.чтобы мою жену казнили на радость вашим вонючим правительственным чиновникам…
– Сейчас я ни о чем не могу думать. – Николай злобно взглянул на Люка. Румянец снова заиграл у него на щеках, и, казалось, он стал легче дышать.
– Я хочу забрать Тасю из этой Богом забытой страны как можно скорее.
Николай коротко кивнул:
– В этом мы сходимся.
Люк улыбнулся ему циничной улыбкой:
– Простите, но мне трудно поверить в эту внезапную перемену мнения. Несколько минут назад вы хотели казнить ее собственной рукой.
– С самого начала я хотел только одного – правды.
– Нужно было упорнее искать ее.
– Вы, англичане, народ умный, – насмешливо заметил Николай. – Вы всегда поступаете самым разумным образом.
Так, что ли? Все эти ваши бескровные правила, законы, установления… Вы уважаете только тех, кто живет по вашему образцу. И считаете, что лишь англичане – народ цивилизованный, а все остальные – дикари.
– Разумеется, нынешний опыт убедит меня в обратном, – саркастически заметил Люк.
Николай вздохнул и почесал в затылке, взлохматив выгоревшие на солнце волосы.
– Тася жить здесь, в России, больше не сможет. Этого мне не изменить. Но я помогу вам благополучно вернуться в Англию. То, что она оказалась здесь в опасности, – моя вина, и мне ее исправлять.
– А Щуровский? – тихо спросил Люк.
Николай посмотрел в сторону кучера и снизил голос до шепота:
– О нем я позабочусь. Справедливость восторжествует.
Люк взглянул на мстительное лицо молодого человека и покачал головой:
– Вы не можете его хладнокровно убить.
– Это единственный способ. И делать это мне.
– Граф явно гибнет, раздавленный своей виной. Он и так вскоре доконает себя. Почему бы не предоставить времени и событиям идти своим ходом?
– А вы могли бы спокойно стоять в стороне и ничего не делать, если бы ваш брат был убит?
– У меня нет брата.
– Тогда ваша рыжеволосая дочурка. Разве не стали бы вы мстить сами, если бы не было другого пути наказать ее убийцу?
Люк весь внутренне сжался и промолчал.
– Может быть, вы считаете, что такой избалованный себялюбец, как Миша, вообще не заслуживает подобных хлопот? – мягко осведомился Николай. – Может, вы считаете его смерть небольшой потерей для всех? Возможно, вы и правы, но он мой брат, и я не могу забыть, что когда-то он был невинным ребенком. Если бы вы знали нашу жизнь, вы бы кое-что поняли: Миша виноват в том, что стал таким. Наша мать была тупая крестьянка, которая только и умела, что рожать детей. Наш отец был чудовищем. Он… – Николай помолчал несколько секунд, подавленный собственными воспоминаниями, и продолжал невыразительным голосом:
– Иногда я находил своего брата в темном углу, в шкафу, плачущего, истекающего кровью. Все знали, что он был предметом отцовской похоти. Не знаю, почему он выбрал для этого Мишу, а не меня. Никто не осмеливался вмешаться. Однажды я попытался перечить отцу, так он бил меня до тех пор, пока я не потерял сознание. Малоприятная штука – зависеть от милосердия человека, у которого его нет. Наконец я повзрослел достаточно, чтобы…, убедить отца оставить Мишу в покое. Но было уже слишком поздно. Моего брата погубили еще до того, как он получил возможность вести достойную жизнь. – Губы Николая скривились в болезненной усмешке. – И меня тоже.
Люк, не в силах слушать этот ужасный рассказ, не сводил глаз с великолепной пустынной улицы. Коляска пронеслась мимо собора с луковицами куполов, зданий, стоявших вдоль реки так ровно, как на параде. Никогда он не чувствовал себя так неуютно и неловко…, таким англичанином. Эта красивая непростая страна безжалостно гнет человека по своей воле, будь он смирен или горд, богат или беден.
– Прошлое Михаила…, и его смерть…, меня не касаются, – наконец безучастно произнес он. – Не мне давать вам советы, что делать дальше. Я хочу одного – забрать свою жену и увезти ее в Англию.
Тася мирно спала. Она поступила, как велел Люк: легла, когда он ушел… Впервые за много дней она смогла отдохнуть. Теперь все заботы позади. Люк нашел ее и сейчас делает все возможное, чтобы освободить. Теперь, когда она знает, что случилось в ту страшную ночь, когда об этом знает Люк, все сомнения и угрызения совести исчезли.
Сон ее прервался, когда большая мужская рука прикрыла ей рот, чтобы приглушить возглас удивления, и хриплый родной голос прошептал ей в самое ухо:
– Мы еще не все дела закончили.
Глава 11
Тася мгновенно открыла глаза и увидела над собой смуглое, заросшее щетиной лицо. Радость переполнила ее, когда до затуманенного сном сознания дошло, что это Люк, и сердце затрепетало часто-часто. Он снял руку с ее рта.