Изящно очерченный ротик был пухло-капризным в отличие от страстной сочности губ его жены. Во внешности Марии Петровны была какая-то хрупкая недолговечность, которая с годами только усиливалась. Нет, Люк, безусловно, предпочитал сияющую необыкновенную красоту Таси, которая никогда не потеряет власти над его душой и сердцем.
Мария Петровна окинула его с головы до ног опытным глазом и улыбнулась.
– Лорд Стоукхерст, – сказала она по-французски. – Какой приятный сюрприз! Я ожидала, что вы окажетесь маленьким, бледным, некрасивым, а вместо этого вижу высокого смуглого красавца. Я обожаю высоких мужчин. Рядом с ними чувствуешь себя такой защищенной. – Она изящным движением расстегнула пряжку накидки и позволила ему ее снять. Ее пышная фигура была великолепно обрисована желтым платьем. Драгоценные камни сверкали на шее, на поясе, на руках и в ушах.
– Maman, – донесся до них дрожащий голосок Таси, и Мария Петровна, обернувшись с ослепительной улыбкой, протянула руку к дочери, которая бросилась в ее объятия без оглядки. Они обнялись, захлебываясь смехом, слезами и восклицаниями.
– Тася, они до сих пор не разрешали мне повидаться с тобой.
– Да, да, я знаю…
– Ты стала такой красивой!
– А ты, мама, красивая, как всегда.
Они вместе перешли в комнату, чтобы побыть наедине, и уселись на постели, тесно сплетя руки.
– Мне столько надо тебе рассказать, – говорила Тася приглушенным голосом, не выпуская мать из своих объятий.
Непривычная к такому открытому проявлению чувств, Мария Петровна порхающим движением похлопывала Тасю по спине.
– Как тебе в Англии? – спросила она по-русски.
Тася улыбнулась, лицо ее сразу просияло.
– Божественно, – прошептала она.
Мария Петровна глянула в сторону соседней комнаты, где их ждал Люк:
– Он хороший муж?
– Хороший, добрый и щедрый. Я его очень люблю.
– У него есть земли, поместья?
– Он состоятельный человек, – успокоила ее Тася.
– А сколько у него слуг?
– По меньшей мере сотня, а может, и больше.
Мария Петровна нахмурилась: по меркам русского дворянства, это было довольно скромно. Одно время челядь Каптеревых достигала почти пятисот человек. Слуги Николая Ангеловского исчислялись тысячами. Они работали в его двадцати семи поместьях.
– Сколько поместий у Стоукхерста? – подозрительно осведомилась Мария Петровна.
– Три.
– Всего три. – Мать нахмурилась и разочарованно вздохнула. – Что ж…, раз он добр к тебе… – Она старалась, чтобы это прозвучало не совсем уныло. – И он красивый. Полагаю, это тоже чего-то стоит.
Тася усмехнулась уголком рта и, взяв мать за руку, нежно сжала ее пальцы.
– Мама, я жду ребенка, – поделилась она своей тайной. – Я почти в этом уверена.
– Неужели? – На лице Марии Петровны отразились одновременно радость и досада. – Но, Тася… Я еще слишком молода, чтобы быть бабушкой.
Тася рассмеялась и внимательно выслушала советы матери, что ей есть и как сохранить фигуру после родов. Мария Петровна пообещала прислать ей крестильную рубашечку из белого кружева, в которой крестили четыре поколения Каптеревых. Очень скоро десять минут истекли, и в дверь передней постучали. Тася вздрогнула и подняла расширившиеся от страха глаза на прижавшегося к стене мужа.
– Пора, – тихо произнес Люк.
Тася повернулась к матери:
– Мама, ты не сказала мне, как там Варвара.
– С ней все хорошо. Я хотела сегодня взять ее с собой, но Николай запретил.
– Передай ей привет и скажи, что я счастлива.
– Конечно, передам. – Мария Петровна стала деловито расстегивать ожерелье и браслеты. – Вот, надень их. Я хочу, чтобы они были у тебя.
Тася растерянно и удивленно покачала головой:
– Нет, я же знаю, как ты любишь свои драгоценности…
– Возьми, – настаивала Мария Петровна. – Я сегодня надела не самые ценные. Право же, я устала от этих побрякушек.
Она небрежно назвала побрякушками прекрасные украшения с драгоценными камнями: двойные нити жемчуга с бриллиантами, золотой браслет с огромными сапфировыми кабошонами. Камни, объединенные толстым золотым плетением, были не огранены, а отшлифованы и походили на сияющие голубиные яйца. Не обращая внимания на протесты дочери, мать застегнула браслет на ее запястье и надела тяжелые золотые перстни, сняв их со своих пальцев: перстень в виде цветка из кроваво-красных рубинов («Всегда носи рубины, они очищают кровь», – приговаривала Мария Петровна), перстень с десятикаратовым желтым бриллиантом и необыкновенное творение ювелира – жар-птица из рубинов, изумрудов и сапфиров.
– Эту брошь подарил мне твой отец, когда ты родилась, – сказала Мария Петровна, прикалывая к лифу Тасиного платья последний дар – драгоценную брошь в виде букета из самоцветов.
– Спасибо, maman.
Тася встала и позволила Люку закутать себя в материнскую зеленую накидку. Когда опустится капюшон, она будет совсем скрыта от чужих глаз. Озабоченно нахмурившись, Тася посмотрела на мать:
– Что будет, когда они найдут здесь тебя вместо меня? Не получится ли…
– Все будет в порядке, – успокоила ее Мария Петровна. – Николай дал мне слово.
Николай вошел в спальню, нетерпеливо сжав губы.
– Хватит бабской болтовни. Пошли, Тася.
Люк сжал плечо Таси и, мягко подтолкнув ее к Ангеловскому, сказал:
– Я присоединюсь к тебе позже.
– Что-о? – Тася круто обернулась к нему, краска сбежала с ее щек. – Ты ведь пойдешь со мной. Разве не так?