– Твою мать, – простонал, упершись лбом в стену, – молчи, пожалуйста, это очень больно. Черт, получить пулю в брюхо было и то приятнее.
Шумно выдохнул и отстранился, а потом начал нервно расхаживать по комнате, держась обеими руками за голову.
– Ты выглядишь жалко, – поморщилась брезгливо, старательно играя роль.
– Наверное, – ответил спокойно, глядя в стену, – плевать. Ты просто хочешь, чтобы я ушел и поэтому говоришь все эти гадкие слова. И знаешь что? Ни хрена я тебе не верю. Ты врешь, внаглую, и я знаю почему. Тебе не плевать, ты просто боишься. Боишься за меня. А значит, я тебе далеко не безразличен. И я уйду, но только потому, что мне надо решить пару вопросов, а потом снова приеду, даже думать не смей, что я уйду навсегда, поняла? – успокоился к концу тирады, ухмыльнулся и выдал на прощанье: – Но если к тебе ночью припрется еще какой-нибудь симпатяга, будь добра, все же огрей его ведром, терпеть не могу конкурентов. Инструменты потом заберу.
Развернулся и быстро вышел. Я слышала, как хлопнула дверь, как заработал двигатель в машине, как звук постепенно удалялся, пока совершенно не исчез, но продолжала стоять в углу и только когда снова почувствовала, что одна, разрыдалась в голос. Больше всего на свете хотелось, чтобы он сказал правду и приехал, и одновременно с этим хотелось, чтобы обманул. Чтобы разозлился, обиделся на неприятные слова, накричал, обозвал, уехал и больше никогда не приезжал. Но через два дня уже практически перестала отходить от окна, глядя на дорогу, прислушиваясь и гадая, сколько нужно времени, чтобы решить пару вопросов? Несколько дней? Неделя? Месяц? Иди он просто передумал? Лучше бы передумал, а я ничего, я справлюсь. Ну и что, что внутренности сводит, когда он улыбается, сердце начинает колотиться в бешеном темпе, когда он рядом, ладони потеют, низ живота сладко ноет и хочется улыбаться… обнять его, провести рукой по волосам, поцеловать… черт.
– Черт! – рявкнула громко.
А что? Могу себе позволить, тут все равно ни души.
Едва успела об этом подумать, как послышался шум двигателя, но вместо того, чтобы обрадоваться, я насторожилась и первым делом зарядила ружье, потому что это не тот звук, который я ожидала услышать.
Пока я возилась с оружием, машина остановилась, послышались тяжелые шаги по ступенькам, а потом в дверь постучали.
– Кто бы ты ни был – уходи! – проорала, стоя в паре метров от двери, которая начала медленно открываться, а потом показались две ладони и послышался незнакомый мужской голос:
– Спокойно, я захожу.
– Я так не думаю, – проворчала недовольно и выстрелила, целясь над дверью.
– Твою мать! – рявкнули из-за двери, потом она резко открылась, влетел разъяренный парень, в два счета отобрал у меня ружье и отшвырнул его подальше, заорав: – Больная!
– А я предупредила, – пожала плечами, медленно продвигаясь к столу.
– Стой на месте, – сказал вкрадчиво, поднимая одну руку, а я сделала последний рывок и схватила нож. Он закатил глаза и проворчал: – Да что за наказание… – сел на диван и устало потер лоб, а потом спросил: – Невский у тебя?
– Какой еще Невский? – нахмурилась, покрепче сжимая рукоятку ножа, а гость вытащил пистолет из-за пояса и наставил на меня, сказав спокойно:
– Положи, ты меня нервируешь.
– Ладно, – пожала плечами и бросила нож на стол, он поморщился от громкого звука и повторил вопрос, а я взревела: – Да не знаю я никакого Невского! С какой стати тут кому-то быть?!
– Саша Невский, – пояснил со вздохом, – чувак, который тебе дом чинил. Припоминаешь?
– Ну сразу бы так сказал, – проворчала недовольно, – а то Невский, да Невский, можно подумать, я его паспорт проверяла.
– Он у тебя или нет?! – заорал, не выдержав, а я округлила глаза:
– Не кричите на меня, молодой человек, Вы в гостях, вообще-то.
– Теперь она мне выкает, – закатил глаза демонстративно и убрал пистолет обратно. – Тут или не тут?
– А ты его видишь?
– Нет, но это ни о чем не говорит. Если я еще раз повторю свой вопрос, тебе крышка. Реально, нервы и без тебя на пределе.
– Да нет его, – проворчала в ответ, – пообещал заехать и не заехал.
– Давно?
– Пару дней назад. А ты ему кем будешь?
– Друг, – нахмурился и уставился в стену, – во всяком случае, я так думал. Козел твой Сашка.