- Это почему еще? - запальчиво вскинула она подбородок.
Который я увидел.
Как только почувствовал ее руки у себя на спине.
Мелькнула какая-то мысль, но Татьяна нетерпеливо боднула меня лбом в подбородок.
Я рассказал ей о назначенном консилиуме с темными по поводу ее революционного открытия, а также о выторгованной мной отсрочке. Как выяснилось, зря выторгованной.
- Да как же я покажу это? - растерянно захлопала она глазами.
- Вот это как раз то, что мне не нравится, - объяснил я. - Помнишь, как я любые мысли Игоря читал? Боюсь, что этот темный в любой голове копаться может.
- Я не пойду! - решительно заявила она.
- Уже не получится, - вздохнул я. - Этот темный в меня мертвой хваткой вцепился, и Стас аж трясется... Вот не посягала бы ты на устои! - с досадой добавил я.
- Я? - задохнулась она. - А может, это тебе не надо было языком болтать?
- Может, - тоже огрызнулся я. - А потом либо никогда не инвертироваться, либо к тебе больше не приближаться, да? Я только хотел узнать, как это твое изобретение заблокировать.
Опять мелькнула мысль, не такая неуловимая, как первая.
- А ну, подожди, - быстро остановил я ее, когда она уже воздух в рот набирала. - Ты можешь рассказать, как ты это делаешь?
- Да не знаю я! - почти крикнула она.
- Хорошо, - терпеливо продолжил я, сам поражаясь своей выдержке, - расскажи, как это в первый раз произошло.
Она рассказала мне, как почти почувствовала меня - пока не увидела. Как ощутила Тень - зная, что он где-то там, за кустарником. Как дорисовала по ощущениям его контур - едва различая его среди густой листвы.
- Татьяна, - медленно проговорил я, - получается, что блок изначально в инвертацию вставлен. Этот блок - наша уверенность, что преодолеть его невозможно.
- Ну, конечно! - подхватила она. - Я вас, как печку, чувствую. Но если эту печку наглухо закрыть, замуровать, то я тоже мимо нее, как мимо обычной стены, пройду. А ты, наоборот, холод ощущаешь? - вдруг прищурилась она.
- Нет, скорее, как прохладный ветерок, - поправил ее я.
- А если ты в машине едешь, - загорелась она, - то этот ветер никуда же не делся. Тебе просто лобовое стекло мешает...
- Так что - разбить? - ухмыльнулся я.
- Попробуй, - без тени улыбки ответила она.
Хм, ну, что-то разбить - это я сейчас как раз в нужном настроении. Кроме того, если преодоление инвертации - это такая же чувственная иллюзия, как и ее создание... Снова мелькнула неуловимая мысль.
- Хорошо, инвертируйся, - решился я, и быстро добавил: - Только стой, где стоишь.
Татьяна тут же исчезла - полностью и мгновенно, на меня даже не пахнуло ничем. Что-то слишком много талантов и гениев вокруг меня образовалось, подумал я, старательно закипая. Я вспомнил свое проигранное сражение со стеклянной дверью, то бешенство, которое вызывала во мне эта непреодолимая преграда, тяжелое кресло у себя в руках. Я взвесил это воображаемое кресло, хорошенько размахнулся и...
Если я и разбил какое-то стекло, то это оказался иллюминатор в космическом корабле.
На меня обрушилась волна арктического холода. В тот момент я понял смысл выражения «раздирают противоречивые чувства». Голова скомандовала рукам найти Татьяну хоть наощупь - тело затряслось и вжалось в стенку, ища спасения от обморожения.
Разум победил материю. Сотрясаясь от крупной дрожи, я отчаянным усилием воли протянул руки к своей Снежной Королеве.
- Тттатьяна, вввернись нннемедленно! - еле выдавил я из себя сквозь стучащие зубы.
Как только мне удалось кое-как обхватить ее (сейчас руки примерзнут, мелькнула мысль), ощущение мертвящего холода исчезло. Вам когда-нибудь случалось очнуться от самого страшного в вашей жизни кошмара? Представьте себе этот кошмар в ледяной пустыне космоса, а пробуждение - в теплой и уютной кровати дома, и тогда, возможно, вы поймете, что я почувствовал.
Татьяна тоже, естественно, появилась - глядя на меня круглыми, как блюдца, глазами.
- Что случилось? - испуганно спросила она.
- Ты еще инвертирована? - спросил я в ответ, крепко держа ее, на всякий случай, в руках и понемногу оттаивая.
- Уже нет, - ответила она, и я в изнеможении опустился на край стола.
- Да что это было? - нетерпеливо притопнула она ногой.
- У меня лобовое стекло в глубокий космос открылось, - ответил я, отдуваясь. - Или, по крайней мере, на Южный Полюс.
Она вдруг прыснула.
- А у меня - в жерло вулкана, - сказала она, улыбаясь.
- И что смешного? - проворчал я. - Что-то я не слышал, чтобы лава с вечной мерзлотой сосуществовали.
- Так то на земле, - отмахнулась она от меня. - И ты же сам только что сказал, что невозможно то, в невозможность чего верят. Давай попробуем! - Глаза у нее засветились хорошо знакомым мне любопытством.