Минуточку, а ведь с ним мы нашу волну вовсе не на место настроили! Я почувствовал прилив вдохновенного самопожертвования. Который оставил за собой ясную, четкую картину моей полной незаменимости для Стаса и моего центрального, скрепляющего и объединяющего положения в его подразделении.
На что он никогда не пойдет.
Даже ради Татьяны с ее талантами.
А мне независимый канал связи с его подчиненными никогда не помешает. Начнет опять руки выкручивать, получит восстание против тирана.
- Настраиваем волну вот здесь, - решительно заявил я потенциальным сообщникам, ткнув пальцем себе под ноги.
- Так об этом месте все же знают, - недоуменно протянул один из них.
- А о моих занятиях с вами в нем - нет! - отрезал я, и добавил безапелляционно: - С остальными я тоже здесь работать буду. Значит так: сейчас каждый представляет момент, когда я его в видимость выводил...
Они вдруг снова все подобрались, оживленно переглядываясь и плотоядно ухмыляясь.
- Да нет, - утробно проурчал тот, на ком они первом тренировались, - через физический контакт как-то надежнее будет...
Для полноты картины у них даже глаза засветились, и я еще успел подумать, что у стаи волков центральной, скрепляющей и объединяющей фигурой зачастую олень бывает...
Потом на меня градом посыпались картины. Их демонстрации мне своих приемов. Вместе с очень яркими физическими ощущениями. Которые воспринимались отнюдь не воображаемыми.
Если бы олень знал о нападении, он бы сбежал. Или рухнул. А так пришлось отбиваться. Не за жизнь, конечно, сражаясь, но за самоуважение точно. После первого момента растерянности я принялся отбрасывать в памяти унизительные картины и выдергивать оттуда другие - в которых мне уже удалось овладеть каждым трюком. Не особенно заботясь об их хронологической последовательности.
Судя по всему, мобилизованные мной сцены попали все же в цель - одна за другой до меня начала доходить ответная реакция. Мысленная. Эдакое насмешливое, слегка удивленное одобрение, словно олень умудрился им всем копытами по лбам настучать. До звона в ушах.
- Слушай, - с воодушевлением бросил мне один из них, уже выходя из «пещеры», - давай ты завтра остальных отмуштруешь, а потом мы как-то вечерком здесь все вместе соберемся?
- Раны сперва залижите, - пренебрежительно бросил ему я, скрестив на груди руки, чтобы не видно было, что они дрожат.
Когда они все вышли, меня еще хватило, чтобы доковылять до стены и медленно - очень медленно - сползти по ней на землю.
Отдышавшись, я в несколько заходов поднял себя с нее, попереступал с ноги на ногу, проверяя, не подкосятся ли они, и вышел в коридор - неторопливой, почти непринужденной походкой.
В коридоре никого не было. Кроме Татьяны. То жаркое нетерпение, с которым она бросилась мне навстречу, почти примирило меня с близким знакомством с высокими стандартами Стаса.
Но не надолго. Оказалось, что она ждала меня, всего лишь чтобы похвастаться успешным натаскиванием одного из Стасовых костоломов. Одного! За целый день! И больше всего меня насторожил тот восторг, с которым она говорила о тонком душевном контакте с - вы только подумайте! - карателем.
Она уже не видела ничего плохого в сотрудничестве с ними.
Она уже представляла себе работу у них как помощь.
Она уже нарисовала себе картину возвращения на землю в их рядах.
Она уже вкусила отраву их солдафонских манер.
Глава 14.1
Когда она повысила на меня голос, я сдержался. С трудом. Старательно напоминая себе, что когда на нее блажь находила, ее всегда нужно было мягкостью и терпением в здравый рассудок приводить.
Вот только это неоспоримое прежде правило осталось на земле - вместе с той Татьяной, с которой оно всегда там работало. Я в очередной раз проклял безликих их, лишивших Татьяну памяти - даже после ее возвращения моя возвышенная мечтательница необратимо изменилась. И видеть в ней даже отдельные черты решительной хищницы, все более похожей на Марину, было ... тяжело.
Когда она предложила мне попробовать «преодолеть нашу реакцию друг на друга в инвертации», я ушам своим не поверил. Оставим в стороне формулировку, но ведь мы же уже это сделали! Я вообще готов был навсегда инвертироваться, чтобы всю вечность с ней в обнимку провести.
Но ее это уже, похоже, не привлекало. Ей теперь интереснее было эксперименты ставить - на живых, между прочим, существах. У одного подопытного кролика получилось - подайте другого. И ведь знала, что этот другой на нее намного сильнее реагирует, но это ерунда. Главное - закрепить достигнутый успех.
Когда мое и так уже сегодня истерзанное тело сначала сковало, а потом начало словно ножами резать бездушным космическим холодом, я только в глаза ей смотрел. Голосовые связки тоже онемели, но я зубы все же сцепил, чтобы вой наружу не вырвался, и руки в кулаки сжал до хруста, чтобы не броситься обнимать ее, чего отчаянным визгом требовал мозг. Я смотрел ей в глаза, с ужасом ожидая появления в ее взгляде того охотничьего интереса, с которым меня чуть раньше Стасова волчья стая разглядывала.