Выяснилось, однако, что его стандарты были даже выше моего представления о них после их демонстрации на моей собственной персоне.
Инструкторы Стаса периодически напоминали мне о своем предложении устроить мне великое побоище всей их командой. Я всякий раз объяснял, что после тренировки в павильоне мне нужно провести опрос единственного изолированного из группы новичка.
Эти невежи кивали с понимающим видом и плохо скрытыми ухмылками, и все, как один, заявляли мне, что им и без опросов понятно, что Татьяна - гений.
Я скрипел зубами, получив очередное доказательство заговора против нас с ней и представляя себе, что еще чуть-чуть - и она мне сама то же самое заявит, как тот темный пес безродный.
Один из инструкторов настолько обнаглел, что поведал мне о своей зависти моей возможности проводить столько времени в обществе Татьяны. В тот день я чуть было не согласился на предложенную мне схватку.
Но нельзя было Татьяну без присмотра оставлять. Даже если она этот присмотр уже в упор не замечает.
- Слушай, а может, вам на нем поупражняться? - кивнул я в сторону Тени. - Как по мне, так самый ваш кандидат - в бой без устали рвется. Пусть сразу к вам притирается.
Инструктор проследил за моим взглядом и категорически покачал головой.
- Нет, этот не наш, - уверенно бросил он. - Такого командир точно не возьмет.
- Какого такого? - не понял я.
- Во-первых, он одиночка, - объяснил он. - Такой в любой команде все планы разрушит. А во-вторых, у него даже на тренировках одна цель - уничтожить оппонента. Не переиграть его, не обойти умением, даже не нейтрализовать - задавить. Нам такое даже против темных не надо - они тем же ответят, а там понесется - не остановишь. А на земле и так войн хватает - наше дело их предотвращать, а не начинать.
Я чуть не крякнул. Это он мне будет рассказывать про недопустимость «задавить оппонента»? Или у них допустимо только всей сворой давить, а если одиночка - то ни-ни? Или у них это стремление исключительно их внутренним приемом считается, а у посторонних они его как посягательство на свою исключительность воспринимают? Это такому они Татьяну научат, заманив ее к себе?
На тренировках в павильоне я еще как-то отвлекался, снова начав пристально приглядываться к Тени. Темный гений тоже говорил о его одержимости доминированием, но честное слово, я не увидел никакого противоречия между его напористостью и указаниями инструкторов.
А после занятий все эти мысли множились у меня в голове, как снежный ком, грозя разнести ее ко всем темным. И уж точно этот ком похоронил под собой всякую чушь, вроде мягкости, терпения и ненавязчивости, которые бесхребетно не препятствовали Татьяне воздвигать новую стенку между нами.
С такими стенками у меня всегда разговор был короткий. На земле, правда. Там ей никто зубы гениальностью и исключительностью не заговаривал. Там только я один о ее уникальности знал.
Я попробовал внушать ей воспоминания об этом - она поведала мне, что наконец-то нашла применение своему воображению.
Я попробовал прямо сказать ей, что ее используют - она принялась с жаром доказывать мне, насколько несправедливо бытующее мнение о карателях.
Я решительно попросил ее прекратить нести полный бред - она охотно согласилась, с головой уйдя в какие-то свои записи.
Я стал проводить все время во дворе, вспомнив, что мое отсутствие всегда приводило ее в чувство и восстанавливало порядок приоритетов. Не может она его не заметить. Во время моих отлучек с земли больше всего меня всегда тревожила мысль, что она сотворит что-нибудь, чтобы разыскать меня. Не может она не выйти...
Наконец, однажды она вышла. Чтобы поинтересоваться, не стоит ли нам показать Стасу результаты ее изысканий.
От этого «нам» у меня все тормоза сорвало. Хочет цену себе набивать - пожалуйста, но меня зачем так откровенно в прицеп записывать? Тащиться за кем бы то ни было в обозе я еще в самые первые дни нашего знакомства наотрез отказался.
Про Игоря я зря начал. Но и ей нечего было мне круглые глаза делать - под присмотром, понимаешь, ребенок. У кого? У самых зубастых из наших знакомых? Он Маугли, что ли? Это при живых-то родителях!
Дальше я уже не мог остановиться.
До сих пор не могу вспомнить, что я тогда наговорил, но судя по ее лицу, в какой-то момент я хватил лишку. Ничего - она сама меня вынудила встряску ей дать.
Глядя на ее окаменевшую спину, когда она пошла назад в комнату, я подумал, что, пожалуй, хватил лишку не один раз. Ничего - пусть подумает, когда это я ей хоть слово неправды говорил.