Ответ на этот вопрос пришел с совершенно неожиданной стороны. Когда мне позвонил Анатолий с просьбой научить его ставить мысленный блок, сначала я услышал в его словах лишь подтверждение того, что светлые взяли весь мыслительный процесс под полный контроль. Но его последующее сообщение о грядущей встрече с нашими представителями и о ее целях просто оглушило меня.
Проникновение в инвертацию было тем самым поворотом калейдоскопа Гения, после которого картина мира полностью изменилась. Изменились все правила нашего противостояния светлым. Нам нужна была новая тактика. У нас больше не было возможности укрыться от их нападений. Впрочем ... они также потеряли эффект неожиданности в своих атаках.
Я понял скрытность своего главы, его желание втайне проверить реальность крушения существующего порядка вещей.
Я почти понял мотивы карающего меча - уничтожение средств нашей защиты давало ему возможность вернуться к открытым погоням и применению грубой силы.
Но я абсолютно не мог понять Анатолия. Он думал о том, как скрыть какие-то частности великого открытия от нас, а не о том, как поделиться им с собственным сыном. Моей же первой мыслью в отходящем от шока мозге было: «Теперь никто и никогда не сможет застать Дару врасплох!».
Такая возможность стоила и передачи светлым элементарной уловки блокирования мыслей, и риска прямого неповиновения моему главе.
Мне показалось, что он именно так и воспринял мой внеплановый и срочный визит. И мое впервые заблокированное в его присутствии сознание также явно внесло свой вклад в его настороженность. Которая сменилась каменным выражением лица при первых же моих словах.
- Я считаю своим долгом сообщить Вам, - начал я, - что мне случилось узнать об открытии, сделанным светлыми, и об их намерении посвятить в него нас.
- Складывается впечатление, - проговорил мой глава одними губами, - что служба внешней охраны весьма вольно трактует заключенные договоренности. Придется-таки предоставить ее руководителю выделенную линию - чтобы хоть как-то контролировать данное им слово.
- Прошу Вашего разрешения, - не стал я разубеждать его, - присутствовать на назначенной встрече.
- Я вижу, что Ваш источник, - промелькнула в его голосе язвительная нотка, - забыл упомянуть о решении ограничиться минимальным числом участников. С нашей стороны планируется присутствие Гения и мое собственное. Кого из нас Вы намерены заменить?
- Я не хотел бы, чтобы Вы услышали в моих словах критику, - осторожно продолжил я, - но Вам не кажется, что такое представительство совершенно не равноправно? С нашей стороны - глава всего нашего течения и один из его самых блистательных умов; в то время как с их - всего лишь начальник одного из отделов и рядовой хранитель, причем, бывший, насколько я понимаю, и даже не имеющий непосредственного отношения к открытию.
Мой глава ничего не ответил, но губы у него сжались в тонкую ниточку на потемневшем лице.
- Не слишком ли много чести? - усилил я нажим, чувствуя, что нашел нужный тон. - Я уверен, что они делятся с нами этим открытием вовсе не бескорыстно. Стоит ли идти у них на поводу? Стоит ли демонстрировать им такую заинтересованность?
В прищуренным глазах моего главы появилось хищное, опасное выражение.
- Что Вы знаете об аналитическом отделе? - неожиданно спросил он.
- О чем? - сбился я с мысли.
- Почему Вы хотите присутствовать при встрече? - словно не заметил он отсутствие моего ответа.
- Чтобы приобрести это умение и передать его дочери, - объяснил я, четко выговаривая каждый звук. - Я не верю, что светлые совсем оставили попытки ликвидировать ее.
На этот раз мой глава молчал дольше, словно взвешивая каждое мое слово по очереди и оценивая его по каким-то только ему известным критериям.
- Хорошо, - проговорил он наконец. - Я даю Вам разрешение заменить меня на переговорах. Однако, - пресек он уже вырвавшееся у меня изъявление благодарности хлопком ладони по столу, - если Вам удастся попасть на них, к Вашей основной задаче добавятся еще две.
- Если удастся? - глянул я на него в недоумении.
- Окончательное слово остается за Гением, - загадочно отозвался мой глава.
- Какие задачи? - тряхнул я головой, чтобы отогнать мысль о том, что игра в шарады становится слишком популярна у нас в отделе.