А вот при мысли о целителях у меня мурашки по коже шли. Случай с бледной немочью однозначно показал, что у них вообще никаких табу не существует: им что отпетому человеческому преступнику, что неопытному ангельскому новичку память выхолостить - бровью не ведут. А у меня в голове порыться - так вообще вприпрыжку побегут, чтобы уничтожить свидетельства своего соучастия в подчистке Татьяниных результатов.
Как я могу этого избежать? Ну, понятное дело - блок поставить. И закрепить, как темный гений научил. Святые отцы-архангелы, смиренно прошу обратить внимание на правомерность использования любых средств защиты ввиду превосходящего числа нападающих.
В противном случае, окажись я у них в лапах, дело может закончиться посрамлением одного из самых блистательных наших подразделений перед лицом изощренно коварных методов защиты сознания противника. Не то, чтобы я на это надеялся - если целителям удастся преодолеть мой мысленный блок, я первым с гордостью отмечу превосходство профессиональных навыков светлых собратьев. И сочту себя удовлетворенным, если их работающая надо мной бригада в полном составе отправится на лечение к своим же коллегам - избавляться от постоянного и как можно более мучительного головокружения от карусели моего блока.
Но даже закрыв за ней свои мысли, на контакт вовне я не решался. Личная мысленная связь практикуется у темных, а у нас, как я понял, не приветствуется, и если охраняющих меня внештатников усилят целителями, кто их, этих последних, знает - может, они умеют распознавать как-то вызов не по официальным каналам.
Я вернулся к двери, в которую меня совсем недавно втолкнули, и - пробы ради - подергал за ручку. К моему огромному удивлению, дверь открылась. За ней меня встретили добродушно внимательные взгляды трех внештатников. В мою систему координат приветливые внештатники никак не вписывались, и уж точно не относились к хорошим знакам. Особенно, если учесть, что это были те самые, которые меня по лестницам гоняли. А, ладно, терять мне уже нечего!
- Я хотел бы узнать, - выпрямившись, надменно произнес я, - на каком основании меня задержали.
- Все в свое время, - расплылся в широчайшей улыбке один из них, - все в свое время.
- Вы не имеет права, - добавил я в свой тон нотку праведного гнева, - держать меня здесь без предъявления официального обвинения!
- Да кто же Вас держит? - не менее широко развел он руками.
- Я могу выйти? - на всякий случай уточнил я.
Отступив в сторону, он сделал все такой же широкий приглашающий жест.
Осторожно переступив порог своей камеры, подозрительно не запертой на все замки, я сделал движение в сторону выхода с этажа. Меня никто не остановил. Но когда я направился туда, прямо спиной почувствовал, что внештатники двинулись за мной следом.
- Чего надо? - бросил я через плечо, решив вновь испытать свою удачу. - Где постановление об ограничении меня в передвижениях?
- Боже упаси! - раздался у меня за спиной издевательски елейный голос. - У нас строгий приказ каждый Ваш шаг страховать. Чтобы, упаси Господи, не споткнулись ненароком.
Скрипнув зубами, я молча пошел дальше, ускоряя шаг по мере приближения к входной двери. Вот прямо перед ней моя удача и закончилась - дверь оказалась закрыта. Наглухо. Даже не шелохнулась, когда я плечом на нее налег.
- Немедленно проводите меня к своему начальству! - повернулся я, наконец, к внештатникам, с интересом наблюдавшим за моим пыхтением.
- Такого приказа не было, - доверительно сообщил мне все тот же, которого, наверно, тоже приказом спикером караула назначили. - Но Вы в полном праве обратиться к своему.
- Можете в этом не сомневаться, - уверил я его, закипая. - Я требую встречи с...
До меня вдруг дошло, что мне больше не к кому обратиться за помощью. В смысле, официально. У меня больше нет начальства. От хранителей я ушел, ни к какому новому отделу еще не прибился, а моя миссия у аналитиков уже закончилась. Даже мой последний отчет самым замечательным образом им и без меня передадут.
Не в меру болтливый внештатник вопросительно смотрел на меня, с любопытством склонив голову к плечу в ожидании окончания моей фразы. У остальных двоих в глазах плескалось истинное наслаждение.
Именно это выражение и расставило все точки над i. Никуда моя пыточная камера не делась - ее просто расширили; и в ее пределах насилие ко мне никто применять не будет - наоборот, это меня на него провоцируют. Все мои остальные преступления еще доказать нужно, а так повод для репрессий прямо на лицах моего конвоя наблюдаться будет.