Я замолчал, словно уйдя в воспоминания.
- Дальше, - выдернул меня из них внештатник.
- Я хотел отступить, чтобы не мешать, - встряхнувшись, продолжил я, - но он меня уже заметил. Уж не помню, как, но мы разговорились - честно говоря, я был рад возможности отвлечься от своих невеселых мыслей.
- О чем вы говорили? - снова попытался пресечь мое многословие он.
- Сначала толком ни о чем, - уже привычным жестом снова пожал я плечами. - О необычности того места, его уединенности, способствующей размышлениям. О том, что хорошо иногда отрешиться от ежедневной суеты и подумать о ее цели. Слушать, скажу я Вам, он умел - и как-то незаметно для себя я рассказал ему свою историю. После чего он предложил мне выход из того тупика, в котором я оказался.
Внештатник уже вовсю строчил на свежей стопке листов бумаги - на сей раз ему не потребовалось никаких напоминаний о точном занесении всех моих показаний в протокол. При моих последних словах он резко вскинул голову и выжидательно уставился на меня.
- Я понимаю, - покаянно склонил я свою, - что эта встреча должна была показаться мне подозрительной. Но честно признаюсь, что я тогда не очень хорошо соображал. Кроме того, со многими его аргументами я и сейчас полностью согласен.
- Хотелось бы поподробнее о них услышать, - взялся внештатник за новый лист бумаги.
- В реакции этого странного ангела, - упорно держался я неспешного повествовательного стиля, - преобладала столь типичная для наших представителей ровная сдержанность. Наверно, поэтому я и принял его подсознательно за своего. Однако, чувствовалось, что он поражен. Он заметил, что радикальное воздействие на память без согласия ангела является ничем иным, как абсолютно неприемлемым у нас насилием, а в отношении неподготовленных новичков - и вовсе преступно. И если таковое имело место с ведома, если не с одобрения руководства, то наше сообщество должно быть предупреждено о грозящей отныне каждому опасности.
Внештатник уточнил, настаиваю ли я на том, что идея превращения личного текста в подрывную литературу была внедрена в мое сознание извне.
Я подтвердил этот факт, добавив, что он ни в коей мере не снимает с меня вину за не-распознание происков темных, хотя мне и в голову не могло прийти, что последние могут свободно разгуливать на нашей территории.
Внештатник велел мне переходить к технической стороне преступного сговора с противником.
Я сокрушенно признал свою полную неосведомленность о ней, поскольку новый знакомый уверил меня, что обладает всеми возможностями, необходимыми для размножения экземпляра, который моя подопечная вернула мне с великой благодарностью за занимательное чтение. Из чего я сделал единственно возможный вывод, что мой неожиданный помощник принадлежит к административному отделу.
Внештатник поинтересовался моими дальнейшими встречами со связным противника.
Я твердо уверил его, что таковых не было, поскольку я уже принял решение изыскать возможность остаться возле своей подопечной, странный ангел тоже сослался на сильную занятость, а договариваться о встречах в удобное нам обоим время у нас не было никакой физической возможности.
С охотничьим блеском в глазах внештатник потребовал описание курьеров, доставивших мне размноженные экземпляры.
Я несколько раз извинился за то, что никак не могу удовлетворить его профессиональное любопытство, и сообщил ему о тайнике. После чего дал ему подробное описание последнего - с разных ракурсов, при взгляде с каждого из которых терялся тот или иной значимый ориентир.
И затем вызвался, в случае любых сложностей с его обнаружением, лично проводить к нему поисковую группу.
И даже изъявил полную готовность хоть частично искупить свою вину, приняв участие в засаде вышеупомянутой группы - для скорейшего опознания провокатора.
- Пока опишите его, - подозрительно прищурился внештатник.
Я сосредоточенно насупился. Вот честное слово, проще мимолетного встречного описать, чем старого знакомого! Не говоря уже о том, что из его облика тоже не мешало бы пару-тройку отличительных черт изъять. Ага, ну да, изымешь их - с Татьяниной манерой намертво к ним прозвище в сознании приклеить!
Перед глазами у меня замаячил неуклюжий, косолапый, самоуверенный и, несмотря ни на что, неотразимо привлекательный мультяшный медвежонок. Таким я и изобразил темного гения - не скрыв, а гротескно, до неузнаваемости, выпятив его особые черты.
В тот день мне таки помогли побыстрее покинуть комнату для допросов, и внештатник со своими записями под мышкой мне на пятки наступал.