Значит, смутные силы действуют у них за спиной.
Подрывая, между прочим, не только понятие о неприкасаемости их принципов, но и всеобщую уверенность во всевидении их недремлющего ока.
Из чего следует святая обязанность любого ангела, обнаружившего следы порочной деятельности смутных сил, защитить авторитет и доброе имя своих образцов для подражания.
А именно, вывести смутные силы на чистую воду - прямо под всевидящее око.
В надежде, что оно заметит и акт героизма преданного сотрудника-одиночки.
И оставит его, наконец, в покое, перенеся всю тяжесть своего пронзительного взгляда на обнаруженных им предателей светлой идеи.
Вот пусть их потом и гоняют по бесконечной полосе препятствий, а преданный ангел, как и положено истинному герою, незаметно удалится со сцены и скроется...
Стоп, слушают же, как обычно! Потом додумаю, когда всевидящее око от меня отвернется. Хватит того, что я только что практически обязался раскрыть заговор смутных сил.
Дело за малым - вычислить их. В одиночном заключении. На заброшенном, уже необитаемом горизонте. В отсутствии каких-либо контактов и источников информации. Мысленные не считаются. Один вместо фактов громами и молниями в меня мечет, другой - словесным мусором засыпает.
Святые отцы-архангелы, внесите, пожалуйста поправку в протокол о моих намерениях: Надеюсь, что вы заметите акт небывалого героизма преданного сотрудника-одиночки.
Тьфу ты, прямо как напророчил этот балабол темный, когда разглагольствовал о том, как бы нам втроем с Татьяной в какой-нибудь заброшенный уголок сбежать и решать там в уединенном размышлении великие проблемы мироздания. Только почему-то в заброшенном уединении я один оказался...
Я вдруг замер. Мысленно - тело и так на шезлонге по стойке смирно, как колода, лежало.
Татьяну словно подменили после моего задержания.
Стас говорил, что она никого слушать не хочет.
Но имел в виду при этом себя и нашу земную компанию.
Кроме них, она общалась все это время только с бледной немочью и темным гением.
Первого сразу со счетов можно сбросить - мелковат еще, чтобы смутные силы через него действовали.
А вот темный лицедей давно уже к Татьяне подкрадывался.
И обличье вдруг себе менять собрался.
И я сам его попросил глаз с нее не спускать...
Святые отцы-архангелы, улавливаете ход моих мыслей? Это же типичная тактика темных: отвратить объект своего интереса от всего его окружения, лишить его защиты и поддержки и подчинить беспомощную жертву своей полной власти. Ведь с Галей именно так и было, когда она ко всем нам спиной повернулась и ничего, кроме своего искусителя, на знать, ни видеть не хотела.
Но если Галю мы тогда отстояли, то Татьяны им и подавно не видать. Пока я жив - а я вечен. И обязательства на себя просто так не беру.
Так что попрошу вашего внимания, святые отцы-архангелы еще ненадолго - до развязки рукой подать. Уж простите - трагик из меня никак не получается, завершу я вашу пьесу срыванием масок.
Прямо руки зачесались. Задрожав от нетерпения, я рывком вызвал в памяти картину леса у ручья. Не рассчитал. От длительного безделья сил слишком много накопилось - картинка перед глазами тоже задрожала и начала двоиться. Я бы даже сказал, вращаться - словно меня то по одну, то по другую сторону от поваленного дерева забрасывало.
- Да отключись ты! - раздался у меня в голове протяжный стон.
От неожиданности я отпрянул. Почему-то не в ту сторону. Судя по ракурсу, меня занесло на камни у ручья. Позади ствола.
- Не остановишь лет движенье, - перешел отчаянный стон в пафосное завывание, - и притяжение близких душ.
Да неужели? Ты смотри, как запел! Может, учуял близость провала? Знаю я их темную привычку в чужих мыслях шарить.
- С какой это стати я отключаться должен? - спросил я, чтобы со своими собраться.
- При встрече мысленных вызовов, - заговорил он своим обычным тоном - снисходительным, - более мощный интеллект неминуемо подавляет более слабый. Мне не хотелось задеть твое самолюбие.
Точно. Учуял. Цену себе набивает. Похоже, этот великий интеллект действительно может на расстоянии за чужими мыслями шпионить. И не исключено, что его вот так - ни с того, ни с сего - ко мне потянуло, чтобы обсудить условия почетной капитуляции.
- Чего ты хотел? - дал я ему шанс добровольно во всем сознаться.
- Как хозяин переговоров, - промурлыкал он, - я предоставляю право первого слова гостю.
Однако. Высокий интеллект решил сразу начать с высоких ставок. Вынудить меня прямо в лицо ему обвинение бросить. И потребовать, небось, доказательств. И выяснить заодно, что мне известно. И найти, тем временем, самые естественные объяснения. И превратить, таким образом, свою капитуляцию в торжество справедливости над бездоказательной клеветой. Известная тактика - я сам не раз так поступал.