- А покороче можно? - поторопил я его, закипая.
Он еще будет политкорректные кружева плести, пока я здесь в прямом смысле слова головой о стенку бьюсь? И не важно, что не головой и не о стенку.
- Да не короче, - огрызнулся он, - а наоборот, слишком длинно получается. Придется мою часть на две разбить. Мы с Мариной уже все перетасовали.
Забывшись, я от возмущения топнул ушибленной ногой. Возникшая реакция вырвалась у меня из горла легким хрипом. Потом хрустнули сжатые зубы, остановив остальные звуки. Вот если ему сейчас мои мысли передаются, то я двумя руками за!
- Да не психуй ты! - досадливо крякнул он. - Половина текстов уже у меня, сейчас компоную, передаю Максу, а там уж, как его ... банда со Стасом договорится.
Я молчал, старательно гася облегчение. Чтобы по телефону не передалось.
- И вообще, - вдруг разозлился он, - я тебе совершенно по другому поводу звоню. Откуда этот тип взялся, о котором ты Макса спрашивал?
В голове у меня молнией вспыхнула мысль, что у меня телефон поломался: от меня и слова, и мысли передает, а назад - ни того, ни другого. И не надо мне намекать, что я вместе с ногой и голову себе отбил. Разумеется, я понял все его слова - но не их смысл. Какое отношение имеет эта бледная немочь к нашим воспоминаниям?
- Не понял, - честно ответил я на свой вопрос.
- Ты у Макса спрашивал о каком-то типе, - медленно и отчетливо повторил Тоша. - Ну, такой - прозрачный. Макс мне его показал. А потом Аленка его у меня в мыслях увидела. А потом его ее наблюдатель узнал.
- В смысле, узнал? - оторопел я.
- В том смысле, - еще медленнее произнес Тоша, - что его история входит в программу подготовки наблюдателей. Аленкин говорит, что он - один из первых ангельских детей.
Я прислушался - в голове было абсолютно, совершенно пусто. Ну хоть что-нибудь, взмолился я, обращаясь к мыслям, и через мгновение пожалел об этом. Они участливо откликнулись на мой призыв ... и чуть не похоронили меня под своей лавиной.
Это не случайно, вопила одна. Они узнали о твоем плане, вторила ей другая. Они пытаются его поломать, они уничтожают последнюю ниточку, связывающую Татьяну с землей, они пытаются подсунуть ей замену Игорю, выкрикивали наперебой третья, четвертая, пятая...
- Что делать-то? - спросил Тоша после затянувшейся паузы.
- Значит, так, - произнес я сквозь зубы, наливаясь бешенством, - пока никому ни слова. Пока я с ним не разберусь.
- Как разберешься? - тут же насторожился Тоша.
- Не переживай! - неожиданно для себя самого развеселился я. - Все будут живы и здоровы. Пошел-ка я в разведку.
- Ты там не расходись особо, - буркнул он на прощание, но с явным облегчением.
Я еще успел предупредить его, чтобы не звонил мне пару дней, пока я сам на связь не выйду, и попросить о том же Игоря. Ему пришлось объяснять, что я хочу попробовать к его матери поближе пробраться, и что даже виброзвонок может меня выдать.
- Пап, осторожнее, пожалуйста, - только и ответил мой сын.
Да что они, сговорились что ли? Когда это я был неосторожным? Кроме самых крайних случаев, конечно. Да и тогда я каждый свой, с виду опрометчивый, шаг всегда тщательно выверял и просчитывал.
Именно этим я и сейчас занялся. Похромал до круглого здания и дальше - к его обкромсанной части. Намереваясь присмотреться к распорядку дня ее обитателей, чтобы проскользнуть внутрь здания во время их занятий. Но так уж удачно сложилось, что я добрался туда как раз в это время. Не упускать же такой шанс! И нога уже прекратила ... почти прекратила возмущаться ... резко возмущаться, когда я на нее ступал. Не идти же на поводу у собственной ноги!
И как это у меня всегда случалось, твердость характера была немедленно вознаграждена.
Во втором же изуродованном дворе дверь в комнату оказалась открыта. Я мысленно поблагодарил его обитателя за возможность без особых усилий проникнуть в здание и от всей души понадеялся, что он изъявит желание пойти во внештатники: чем больше у них разгильдяев, тем спокойнее живется всем остальным.
Затем, не успел я подумать, по каким признакам мне учебную аудиторию разыскивать, как дверь из комнаты прямо в нее и открылась. А вместе с ней и картина, которая мне сначала понравилась.
Татьяна сидела в стороне от всех остальных студентов. А, нет, не всех - бледная немочь тоже в стороне расположилась, и скорее ближе к Татьяне, чем к другим. Это мне понравилось намного меньше.
С другой стороны, как через некоторое время убедился я, они никак не контактировали. Совсем - ни словом, ни взглядом. Татьяна с увлечением слушала лектора, а этот провокатор сидел с отрешенным лицом, словно мыслями совершенно в другом месте пребывал. Оставалось выяснить, в каком именно и с какой целью. За чем я и пришел.