И этот от меня первым отключился! Что там у них происходит? И что значит — пусть выбирает подразделение? У нас уже все давно выбрано! О чем ему совершенно недвусмысленно было заявлено. Или я опять чего-то не знаю?
Уже рванув с места, чтобы задать этот вопрос Татьяне, я вдруг вспомнил о прерванном контакте с темным гением.
— Представил я себе немало за время, что покорно ждал, — проворчал он, когда я вызвал его.
— И все равно не угадал, — уверил я его и поперхнулся, поняв, что тоже в рифму заговорил.
— Пора для истины настала, — с нажимом закончил он наше коллективное рифмоплетство.
Я рассказал ему о целительском эксперименте над Тенью и моих подозрениях о его провале.
— Он сам вызвался на подавление памяти? — Наверно, впервые за время нашего знакомства я услышал в голосе темного гения настоящее потрясение. — С его жаждой доминирования? Я должен это увидеть, — решительно закончил он.
— Догоняй, — предложил я ему, переходя на шаг. — Или тебя, теоретика, лучше подождать?
— Не смел бы даже я подумать, — ответил он с коротким смешком, — в пути гирлянду задержать!
Вот чтоб этого гения его темные собратья побрали — он оказался возле меня буквально через пару минут. Пришлось проглотить все насмешки над ущербом, наносимым умственной деятельностью физической форме. Молча — комплиментов он от меня тоже не дождался.
Мы успели как раз к концу занятий — оставив темного гения неподалеку от входа в павильон целителей, я едва успел вскочить в него, чтобы встретить Татьяну. Ее я сразу увел в сторону, попросив шустрого теоретика сразу сообщить мне о том, что он обнаружит в голове Тени.
На этот раз просить его дважды не пришлось.
— Это что-то немыслимое! — взорвался у меня в голове его возбужденный голос, как только мы с Татьяной до ее двора добрались.
— Говори, — коротко бросил я, делая вид, что внимательно слушаю ее рассказ о сегодняшнем «пациенте».
— Все блоки стоят там, где их поставили, — затараторил он, — но он их подавил. Сжал до упора. Нет, даже сильнее, за пределами вообразимого! Я боюсь себе даже представить напряжение в них. И что будет, если они когда-нибудь выстрелят. И куда они могут выстрелить.
— Значит, он таки соврал целителям? — медленно спросил я.
— И да, и нет, — с досадой ответил темный гений. — Блоки не уничтожены, не устранены, они просто нейтрализованы. Не могу сказать, сразу или со временем, но определенно сознательно. Насколько мне известно, это невозможно — даже вам посторонняя помощь понадобилась. Его нужно изучать! — уверенно закончил он.
— Может, вы и его похитите? — с надеждой спросил я.
— А можно? — Его надежда определенно побила мою по интенсивности.
Нет-нет-нет, не хватало мне еще даже не в соучастниках, а в организаторах похищения оказаться!
— Не знаю, — уклончиво ответил я. — Со службой внешней охраны поговори — вы же теперь друзья-соратники.
— Гирлянда путь мне указала из темной чащи бытия! — опять понесло его в декламацию.
— Только меня предупредите, — спохватился я, но он меня, похоже, не услышал — коротко хохотнув, отключился. И этот туда же!
Итак, пришлось признать, что источник опасности для Татьяны целители не устранили. Наоборот, каким-то образом они его даже усилили. Хорошо, если удастся убрать его с нашей дороги физически…
Святые отцы-архангелы, вы только посмотрите, до чего меня довели! А если не удастся — кто знает, что еще способна подавить эта бледная немочь?
Как бы не пришлось-таки перенаправлять наш путь в сторону запасного аэродрома — на землю.
Как бы не пришлось следовать указаниям Стаса и хвататься за любое подразделение, дающее право попасть туда.
На всякий случай я уточнил у Татьяны твердость ее намерений украсить собой ряды хранителей. Меня подвела формулировка — в ответ она задумчиво бросила, что может украсить довольно много рядов и не стоит пока никому отдавать предпочтение.
Я удвоил напор внушения целителям. Забыв, что в силу своей профессии они особо чувствительны в диагностике постороннего воздействия. А также особо изобретательны в способах противодействия ему.
В результате, в их отчете никаких особых дифирамбов Татьяне не оказалось, но оценки они ей такие выставили, что будь я на месте решающего органа, тут же отправил бы ее к ним назад.
Святые отцы-архангелы, настойчиво прошу обратить внимание на крайне условное наклонение в последней фразе! Прямо указывающее на ее противоположность моим истинным пожеланиям. Это замечание и к следующей относится — дайте хоть раз душу отвести без последствий! Я бы вообще задумался, а не пошли ли самоотверженные целители на поводу у службы внешней охраны. Вознамерившейся таким образом добиться скорейшей отправки блестящего новичка на землю и украсить им свои ряды хоть внештатно.
Тут же никакой мой отчет не поможет! Если я замолчу в нем максимальные баллы почти по всем критериям у одного из новичков, речь уже не об отсутствии у меня объективности пойдет. Эдак я под служебное расследование попаду — чем я занимался, если такой успех проворонил?
Впрочем, легкое беспокойство грызло меня недолго. Оказалось, что пребывание у целителей и для меня даром не прошло. Физический отдых, спокойная, позитивная обстановка, проясняющая мысли — не говоря уже о возвращении в знакомую атмосферу психологических сеансов — не могли не поспособствовать рождению гениальных идей.
Наши воспоминания я передал бригаде чистильщиков памяти прямо на следующий день после их эксперимента над Тенью. Разумеется, они двумя руками ухватились за возможность докопаться до природы и механизма нашего противоядия!
В тот день, когда Татьяниной группе объявили результаты, я немного задержался.
— Вот, хотел на прощание узнать, — произнес я, заходя в палату чистки памяти, — как у вас дела продвигаются.
— Вы предоставили нам очень ценный документ, — ответил мне единственный находящийся там целитель — тот, который первые переговоры со мной вел. — В частности, его человеческая часть. Мы редко сталкиваемся с так называемыми нормальными людьми, особенно посвященными в факт нашего существования. Ход их рассуждений — это просто кладезь информации. Пожалуй, мы будем изучать Ваш документ существенно глубже, чем изначально планировали.
— Да пожалуйста, — пожал я плечами, и добавил задумчиво, словно эта мысль только что пришла мне в голову: — Завтра буду отчет по вашему курсу сдавать — могу отнести еще один экземпляр в ваше центральное отделение. Для ускорения изучения.
— Мы были бы Вам чрезвычайно признательны, — загорелись у целителя глаза.
— Только вы предупредите на пункте пропуска, — небрежно бросил я, берясь за ручку двери, — что я вам рабочие материалы несу. Чтобы время на объяснения не тратить.
Целитель заверил меня, что внештатники будут поставлены в известность об уникальности находящегося у меня документа и его чрезвычайной важности для науки.
Подготовив свой очередной визит в административное здание всесторонне и всеобъемлюще, я простился с Татьяной намного спокойнее. Чего нельзя было сказать о ней.
Я не стал решительно развеивать ее опасения. Во-первых, пусть подумает — и поглубже — где следует проявлять свои таланты, а где нет. Во-вторых, я просто не мог рассказать ей о своей договоренности с целителями — иначе пришлось бы также сообщать ей и об эксперименте над Тенью, и о его последствиях. Он, слава Всевышнему, уже совсем отдалился от нас, и будить ее любопытство мне совсем не хотелось. Чтобы не поставить под угрозу мое полное ей доверие.
О последнем я напоминал себе всю дорогу к административному зданию. Не часто — каждые шагов двадцать. Для разнообразия я начал менять формулировку этого напоминания и примерно на десятом варианте обнаружил, что мучительно подбираю рифму к слову «достойна». И ничего подходящего в голову не приходит. Вот же довел, словоблуд темнокрылый!
Чтобы отвлечься, я вызвал Стаса. Для уточнения, какие именно панели у аналитиков ему фиксировать в памяти. Судя по всему, он и с моим первым уловом еще не разобрался — сказал, что ему подойдет все, до чего я смогу добраться.
— Ладно, — немедленно решил я воспользоваться его редкой уступчивостью. — И еще: ты можешь мне сказать, на каком этаже целители располагаются?
— Зачем они тебе? — вполне ожидаемо взялся он за свою привычку отвечать вопросом на вопрос.
— Хочу им наши воспоминания забросить, — не единым звуком не погрешил я против правды.
— А как ты их пронесешь? — полностью перехватил он у меня инициативу.
— Ну, ты же сказал, чтобы я сам эту проблему решал, — с особым удовольствием напомнил ему я, — вот я и договорился.
— С внештатниками? — Голос у него зазвенел металлом.
— Стас, какая тебе разница? — охотно вернул я ему его же манеры. — Ты можешь просто сказать, где целителей искать?
— Твои договоры обычно всеобщей мобилизацией заканчиваются, — проворчал он. — Этажом выше энергетиков.
— А энергетики где? — озадаченно нахмурился я.
— Так мы же вместе у них были! — удивился он. — Когда Марину после аварии к источнику жизненной силы подключали.
— Стас, мы у них просто оказались, — нетерпеливо произнес я. — Я тогда своим законом надобности воспользовался.
— А сейчас что — разучился? — насмешливо бросил он. — Или, может, не так уж тебе нужны целители?
Я остановился как вкопанный. В первое после нашего перехода в родные пенаты время этот мой закон действительно перестал работать, и я отбросил его, как исписанную ручку. Но с тех пор многое изменилось, и с момента возвращения Татьяниной памяти мне ничего не было нужнее, чем отвлечь от нее внимание.