Он предоставил мне убежище для Дары — и тут же лишил возможности отправиться туда вместе с ней. У меня возникло смутное подозрение, что он прекрасно знал, что мне не удастся ее одну туда перевезти, и на самом деле подготовил укрытие и для нее, и для светлых отпрысков.
Как выяснилось, он поименно знал все мое окружение на земле — и, тем не менее, заставил назвать всех их в качестве свидетелей. То ли он оценивал степень моей открытости, то ли решил проверить, в каком порядке я их перечислю, то ли хотел услышать, какие характеристики я им дам.
Я остановился только на Марине — и он именно о ней уточняющие вопросы задавал. И напомнил мне мою неудачу с ней. И, уверенно предположив, что она осталась единственным человеком, знающим о Даре и… других, предрек ей встречу с целителями. И резко сменил тему, когда я усомнился в решимости светлых еще раз модифицировать ее память…
Возможно, я превращаюсь в параноика, подумал я, но замечание моего главы о неизменной остроте моего взгляда мне вдруг тоже неслучайным показалось.
Как бы зол ни был я на Марину, но справедливости ради нельзя было забывать, сколько раз она помогала мне хоть мимолетно встретиться с Дарой, когда та была еще совсем ребенком, поговорить с ней, узнать ее поближе.
И надежда привести ее однажды в наш отдел тоже, как выяснилось в разговоре с моим главой, меня не оставляла.
И наедине с самим собой я мог признаться, что желание утереть, в конце концов, сверх всякой меры задранный карательный нос не имеет к этому… практически никакого отношения.
Но если все намеки моего главы были неслучайны, то он снова поставил меня перед выбором. Я просто физически не мог страховать каждый шаг и своей дочери, и Марины. Вот так, впервые в жизни — пусть в самой глубине души — я всецело одобрил одержимость светлых вторым шансом. Который они вручили много лет назад этому черепахоподобному недоразумению Кисе, вновь навязав его Марине в качестве хранителя.
Вот уж воистину — союз с кем угодно, так с кем угодно.
Как только рассвело, я позвонил опекуну Дары, сообщил ему, что, по крайней мере, на данном этапе распыление Анатолию и Татьяне не грозит, и попросил его еще пару часов присмотреть за Дарой, пока я к Марине съезжу.
— Все понял, — ответил он, и нерешительно добавил: — У тебя все в порядке?
— Да, — соврал я.
— Поговорить не хочешь? — Похоже, уловил он что-то в моем голосе.
— Позже, — неопределенно бросил я, чтобы сразу поставить узурпатора на место — ни в координаторах, ни в поверенных я не нуждаюсь.
Теперь мне нужно было как-то выманить Марининого хранителя. Что было практически невозможно — он в полной мере учел опыт своего фиаско в ее прошлой жизни и в этой не отходил от нее ни на шаг.
Из чего следовало, что я мог немедленно приступить к выполнению указаний своего главы и начать восстанавливать общение со своим земным окружением. В свете его только что обнаруженной глубокой осведомленности в моих контактах, затягивать с его новым поручением явно не стоило. Другое дело — какую информацию, полученную в ходе этого общения, я сочту достойной его внимания.
Марина тоже, несмотря на довольно ранний час, трубку сняла мгновенно.
— Я вернулся, — коротко сообщил ей я.
— И? — выдохнула она.
— Не по телефону, — решил я отдать дань справедливости и подержать и ее еще немного в неведении. — У тебя сегодня много людей в офисе?
— Да какие люди после Нового Года! — раздраженно бросила она. — Я бы тоже сегодня никуда не пошла, но сил уже нет дома из угла в угол вышагивать.
— Через час могу подъехать, — предложил я.
— Ждем, — дала она мне ожидаемый ответ.
Утро оказалось сумрачным, и во многих домах еще светились окна. Людей на улицах практически не было — то ли из-за непогоды, то ли после бурной встречи Нового Года. Медленно подъезжая по занесенной снегом дороге к офису Марины, я сразу увидел свет только в двух окнах.
Марина и в кабинете, похоже, не могла усидеть на одном месте — я застал ее на ногах, с плотно сжатыми губами и руками, которыми она крепко обхватила себя, словно удерживая в целости.
Когда я зашел, она замерла и только смотрела на меня — в полном звенящей тревоги молчании.
Прямо с порога я сказал ей об отсутствии заявки на распыление. От нее явственно хлынула волна облегчения — но позу она не сменила.
— Что-то еще есть? — напряженно спросила она, не двигаясь с места.
— Покушение действительно готовилось в полной тайне, — признал я. — Но если вам нужна моя помощь, секретов больше не будет.
Марина молча кивнула.
— Что ты с Дарой решил? — тут же снова подала она голос, сверля меня взглядом.
— Укрытие готово, — ограничился я самым значимым фактом. — От Стаса что-то слышно?
Снова без единого звука, она коротко покачала головой.
— Тогда жду от тебя новостей, как только они появятся, — с нажимом произнес я. — Мне еще к Даре нужно.
Я ни секунды не сомневался, что как только я выйду, она тут же схватится за телефон. Поэтому направился к двери бухгалтерии, ни разу не оглянувшись.
Как я и ожидал, Киса сидел там один, сгорбившись над столом, на котором аккуратными папками были разложены документы. Он тоже не шелохнулся при моем появлении — только глаза поверх очков метнулись исподлобья к двери, когда она открылась.
Я обратился к нему мысленно. В нашей тесной поневоле компании это давно уже было не принято, но лучше было не рисковать — если я ошибся в отношении Марины.
— Слушай меня внимательно, — послал я ему подавляющий любую реакцию импульс, — и делай выводы. Их не распылили, но что бы с ними ни случилось дальше, Марина осталась единственным человеческим свидетелем операции ваших носителей света. Провалившейся операции.
Маринин хранитель резко вскинул голову и тычком пальцев водрузил на место чуть не свалившиеся очки. Когда он отнял руку от лица, оно преобразилось. Взгляд у него потяжелел под нависшими бровями, челюсть вперед выдвинулась, верхняя губа чуть вверх дернулась, оскалив на мгновение зубы — и вместо сонной черепахи моему взору предстал разъяренный броненосец. Которому, вне всякого сомнения, было хорошо известно отношение светлых к чести мундира.
— При малейшем намеке на опасность, — еще взъерошил я его шипы, — не миндальничай. Отключай ей сознание и связывайся со мной. У меня есть, где ее спрятать.
Он подозрительно прищурился.
— Вместе с детьми, — уточнил я. — Их я туда переправлю в том же случае.
Дождавшись его ответного кивка — за все это время он не издал ни звука: ни вслух, ни мысленно — я вышел.
Освободив руки для своей главной задачи, я позвонил Даре из машины. Искренняя радость в ее голосе пролилась бы бальзамом на мою душу, если бы я не заподозрил, что вызвана она новостью, уже переданной ей, вне всякого сомнения, ее опекуном.
— Давай прогуляемся, — предложил ей я.
— Где? Когда? — отреагировала она с такой готовностью, что мое подозрение сникло под напором щемящего нетерпения.
Я назначил ей встречу через полчаса в небольшом кафе прямо рядом с их домом. Погода определенно не располагала к настоящим прогулкам, а посторонних ушей в практически безлюдном городе можно было не опасаться.
На еще пустынных, но уже относительно расчищенных дорогах я выжал из машины все возможное, но все же прибыл к месту встречи после Дары.
И сразу увидел рядом с ней ее опекуна. Судя по ее надутому личику, инициатором сопровождения была отнюдь не она. Что, наконец-то, радикально улучшило мне настроение. Помешать моему с ней примирению мне сейчас никто не смог бы, а если — параллельно и непосредственно — я и еще один требуемый контакт восстановлю, тем лучше.
— Я просил присмотреть за ней только до моего возвращения, — все же не удержался я от справедливого замечания, подходя к единственному занятому в кафе столику.
— Это зависит от того, с чем ты вернулся, — огрызнулся провожатый моей дочери.
— Я не посылка, чтобы меня с рук на руки передавать, — тут же взъерошилась Дара. — Я сама за собой присмотрю.
— Разумеется, — уверил я ее, в то время как ее опекун небрежно бросил: — Конечно.
Я бросил на него презрительный взгляд — он ответил мне настороженным. Дара шумно выдохнула и повернулась ко мне.
— Так с чем же ты вернулся? — нетерпеливо спросила она.
Я изложил ей — только ей — расширенную версию своего рассказа Марине, дополнив его отдельными элементами сообщения Кисе. В части трепетного отношения светлых к чести исключительно своего мундира. А значит, все еще существующей опасности.
— Я тебе уже сказала, — насупилась Дара, — что никуда не поеду…
— Я не закончил, — перебил я ее. — Укрытие подготовлено для всех, кто может оказаться под повторным ударом.
Сияющий взгляд моей дочери почти примирил меня с необходимостью оказывать покровительство ее кумиру.
— И для Игоря? — воскликнула она, играя ямочками на щеках.
— Я же сказал — для всех, — значительно кивнул я, и перевел торжествующий взгляд на ее опекуна.
Его отвисшая челюсть окончательно примирила меня с мыслью о неизбежности благородного жеста.
— И для Аленки, в случае чего, тоже? — невнятно пробормотал он слегка заплетающимся языком.
— По-моему, ты сам предлагал мне продемонстрировать присущие нам дальновидность и осмотрительность, — сдержанно напомнил я ему то сборище после аварии.