— Это иллюзия? — неуверенно спросил я.
— В некотором роде, — довольно разулыбался Гений. — Вы можете выйти и наощупь убедиться в реальности этой растительности, а на самом деле, это — путь в наше победоносное будущее. С Вашей помощью.
Словно завороженный, я невольно сделал шаг вперед.
— Позже, — преградил мне путь Гений, и потянул дверь на себя.
— Я не понимаю, — совершенно искренне сказал ему я.
— Мы создали эту реальность для своих целей, — уклончиво ответил он, — но затем светлые потребовали совместного владения ею. Теперь же их ненасытная жадность обернется против них. Передайте загадочному хранителю, чтобы нашел подходящее для тайника место в лесу возле круглого павильона и передал его описание Вам.
— Какого павильона? — уточнил я, чувствуя легкое головокружение.
— Он поймет, — снова ушел от прямого ответа Гений. — Представив себе картину, которую Вы только что видели, Вы получите доступ прямо ко мне. Я буду вызывать Вас так же.
Я молча кивнул, пытаясь осознать факт своего непосредственного контакта с самым блистательным умом всего нашего течения.
— А нет, не спешите, — вдруг торопливо добавил он. — Подождите с этим до завтра. Я действительно хочу познакомиться с Вашими сумасбродными светлыми — из первых уст.
Передав карающему мечу распоряжение для Анатолия и получив его ответ, я старательно запомнил его описание выбранного тайника. Сбор информации при возникновении загадочных обстоятельств уже давно стал моей второй натурой, и возможность контактов со светлыми на нейтральной территории заинтриговала меня донельзя. Возможно, эта воплощенная в реальность иллюзия не только внешне землю напоминает. Возможно, в ней пресс их догм тоже ослабевает, и они могут оказаться в состоянии хоть близоруко рассмотреть пороки этих догм.
Вызвав Гения, чтобы передать ему описание Анатолия, я застал его в крайне возбужденном состоянии.
— У меня к Вам будет еще одна просьба, — быстро заговорил он, едва дослушав меня до конца и проглатывая в спешке звуки. — Держите меня в курсе любых — я подчеркиваю, любых — необычных происшествий в Вашем окружении. В отношении светлых, людей, ваших младенцев — всех.
— Зачем? Что случилось? — спросил я, хватаясь за телефон, чтобы сразу по окончании контакта с Гением, позвонить Даре и убедиться, что она находится в безопасности своего дома.
— Пока ничего, — не слишком успокоил меня он. — Но, судя по вашим свидетельствам, земное направление окажется не менее интересным, чем брожение у светлых.
На несколько дней я вернулся к неотвязному следованию за Дарой, плотность которого немного ослабил в последнее время ввиду отсутствия каких-либо признаков повторной атаки на нее. Тогда же из ее разговоров с любимчиком светлых я узнал, что последнего взяла на работу Марина.
Я нисколько не сомневался в благотворительной природе этого ее шага и в очередной раз был неприятно поражен трепетным отношением всех окружающих к его непомерно раздутому самолюбию. Но этот факт, тем не менее, дал мне возможность вернуться к более тесному общению с ней.
Всякий раз я начинал с вопроса, нет ли новостей от Анатолия, и совершенно искренне — мне нужно было выяснить, дал ли результат предложенный им метод восстановления радикально модифицированной памяти. Некоторое время Марина ничего не могла мне ответить и лишь разражалась настолько яростной тирадой в адрес светлых, что ее даже их карающий меч не смог бы остановить.
Наконец, через несколько дней она сама нашла меня, и я понял, почему, еще до того, как она рот раскрыла — весь ее сияющий вид без слов свидетельствовал об успехе наших мемуаров.
А вот мне одного только слова светлого — пусть даже максимально заинтересованного — было недостаточно. Мне нужна была стопроцентная, непоколебимая уверенность в том, что заблокированные воспоминания могут быть реактивированы в полном объеме.
— Ты уверена, что Анатолий не выдает желаемое за действительное? — осторожно спросил я Марину.
— Это еще зачем? — сбилась она с восторженного тона.
— Ну как тебе сказать? — пожал я плечами. — Допустим, она вспомнила его и, почти наверняка, их сына. Ты уверена, что Анатолия всерьез интересует, насколько восстановились все ее другие воспоминания?
Марина грозно нахмурилась.
— Игорь от них обоих видеовстречу со всеми нами потребовал… — медленно произнесла она.
— Тогда все отлично! — широко развел я руками. — В конце концов, никто не знает ее лучше, чем ты, а значит — только у тебя есть право подтвердить слова Анатолия.
С моей точки зрения, она провела тестирование памяти Татьяны слегка поверхностно, но все же осталась полностью довольна его результатами. Я почувствовал, как меня понемногу отпускает напряжение — цельность личности Дары отныне гарантирована даже в случае моей неудачи в обеспечении ее неприкосновенности.
Затем оно отпустило меня еще немного — Татьяну уже включили в многоэтапную и непомерно растянутую систему образования светлых, а Марина напомнила Анатолию данное им обещание сеять семена правды среди его соплеменников. Что значило, что отсутствовать они будут еще долго и все это время внимание их отпрыска будет приковано к ним, избавив от этой сомнительной чести мою дочь.
А затем я вновь убедился, что, имея дело со светлыми, не имею права расслабляться ни на минуту.
То серое ничтожество, образ которого мне однажды передали, оказалось ангельским ребенком.
Как только я просмотрел его земную историю, я почувствовал, как все стало на свои места. Мрачный эгоцентрик, уверенный в недооценке своего величия окружающими и мстящий им за это при каждом удобном случае — передо мной был вылитый портрет Дариного кумира в будущем.
И тем не менее, светлые как-то протащили его к себе, вновь перечеркнув собственный закон обязательного присутствия поводыря-хранителя во время последней жизни будущего кандидата.
В общем и целом, я бы не возражал, если бы и Дарин кумир удостоился подобной чести — мне вовсе не хотелось, чтобы ей потребовалась целая жизнь, чтобы разглядеть, что он из себя представляет.
Но, видимо, уже и первый экземпляр начал доставлять своим благодетелям определенные неудобства. И они тут же, ни на секунду не задумавшись, отнесли их на счет его дурной наследственности. Я снова словно воочию увидел, как моя дочь подвергается в будущем дискриминации по малейшему поводу — только лишь из-за принадлежности ее отца к оппозиционному течению.
Но больше всего меня возмутила та небрежность, с которой карающий меч попросил меня выяснить, не является ли подкидыш нашим потомком. Ему даже в голову не пришло, что, подтвердись такой факт, он будет означать преступное похищение нашего последователя и попытку переформатировать его еще не окрепшее сознание согласно правящим догмам.
Одна только вероятность такого вопиющего преступления требовала немедленного информирования главы моего отдела.
К несчастью, он оказался занят, и я решил начать с доклада Гению как непосредственно занимающемуся низвержением светлых лицемеров с их пьедестала.
Его реакция на мое известие сначала поставила меня в тупик.
— Искусно громоздя песчинки, — забормотал он, глядя сквозь меня, — нельзя о ветре забывать…
Я совершенно неподобающим образом вытаращил на него глаза.
— А так же, что нельзя сыскать две одинаковых снежинки, — добавил он, значительно покачав головой.
— Я Вас не понимаю, — напомнил я ему о своем присутствии.
— Вы когда-нибудь держали в руках калейдоскоп? — встряхнувшись, сфокусировал он на мне свой взор.
— Не знаю… Не помню… Наверно, — промямлил я, окончательно сбитый с толку.
— Очень трудно заметить, какая ячейка сдвинулась с места первой при его повороте, — попытался, как мне показалось, объяснить он. — Но картинка изменилась, и не важно, в какую сторону его повернули.
— Первая ячейка — это подкидыш? — сделал я предположение. — Кто тогда повернул этот калейдоскоп?
— Не важно, кто, — нетерпеливо махнул он рукой. — Главное, что одна из сторон сделала шаг, совершила действие, и предшествующее равновесие закончилось.
— В последнее время светлые начали собирать положительные отзывы обо всех ангельских детях, — сообщил я ему для полноты картины. — Вы полагаете, что раскол у них связан с последними?
— И да, и нет, — досадливо покачал головой Гений. — Раскол был неминуем, и поводом для него могло стать что угодно. Законы развития еще никому обойти не удавалось.
Мне уже хватило шарад вместо ответов — я просто молча смотрел на него.
— В мире нет ничего вечного, — перешел Гений от шарад к банальностям. — Толкните мяч — он покатится, но рано или поздно остановится. Посадите дерево — оно будет расти, но рано или поздно засохнет. У нашего Творца много шаров и деревьев — ему нравится запускать их, давать им жизнь и движение. Но именно поэтому ни один из них не нужен ему вечным. Именно поэтому в каждом его объекте заложено средство его уничтожения или, если хотите, обновления через уничтожение.
— Какое это имеет отношение к нам? — не удержался я.
— Самое непосредственное, — усмехнулся он. — Любое общество также подчинено законам развития. Однажды Творец отдал предпочтение доктрине светлых и предоставил им целый мир, чтобы реализовать ее. Нас же он оставил у них под боком, чтобы держать их в тонусе, пока он будет другими объектами заниматься. Которых, как я уже говорил, у него много.