— Я вижу, что Ваш источник, — промелькнула в его голосе язвительная нотка, — забыл упомянуть о решении ограничиться минимальным числом участников. С нашей стороны планируется присутствие Гения и мое собственное. Кого из нас Вы намерены заменить?
— Я не хотел бы, чтобы Вы услышали в моих словах критику, — осторожно продолжил я, — но Вам не кажется, что такое представительство совершенно не равноправно? С нашей стороны — глава всего нашего течения и один из его самых блистательных умов; в то время как с их — всего лишь начальник одного из отделов и рядовой хранитель, причем, бывший, насколько я понимаю, и даже не имеющий непосредственного отношения к открытию.
Мой глава ничего не ответил, но губы у него сжались в тонкую ниточку на потемневшем лице.
— Не слишком ли много чести? — усилил я нажим, чувствуя, что нашел нужный тон. — Я уверен, что они делятся с нами этим открытием вовсе не бескорыстно. Стоит ли идти у них на поводу? Стоит ли демонстрировать им такую заинтересованность?
В прищуренным глазах моего главы появилось хищное, опасное выражение.
— Что Вы знаете об аналитическом отделе? — неожиданно спросил он.
— О чем? — сбился я с мысли.
— Почему Вы хотите присутствовать при встрече? — словно не заметил он отсутствие моего ответа.
— Чтобы приобрести это умение и передать его дочери, — объяснил я, четко выговаривая каждый звук. — Я не верю, что светлые совсем оставили попытки ликвидировать ее.
На этот раз мой глава молчал дольше, словно взвешивая каждое мое слово по очереди и оценивая его по каким-то только ему известным критериям.
— Хорошо, — проговорил он наконец. — Я даю Вам разрешение заменить меня на переговорах. Однако, — пресек он уже вырвавшееся у меня изъявление благодарности хлопком ладони по столу, — если Вам удастся попасть на них, к Вашей основной задаче добавятся еще две.
— Если удастся? — глянул я на него в недоумении.
— Окончательное слово остается за Гением, — загадочно отозвался мой глава.
— Какие задачи? — тряхнул я головой, чтобы отогнать мысль о том, что игра в шарады становится слишком популярна у нас в отделе.
— Во-первых, безопасность Гения должна быть обеспечена любой ценой, — отчеканил он. — Я подчеркиваю, любой. Во-вторых, меня будет интересовать Ваша оценка бывшего хранителя. Он действительно получил новый статус, и я хочу знать, как это на него повлияло.
Я с готовностью кивнул и попросил разрешения удалиться. Уже у самой двери я вдруг вспомнил произнесенную в самом начале разговора фразу.
— Еще раз прошу прощения, — вновь повернулся я лицом в своему главе, — правильно ли я понял, что руководитель внешней охраны потребовал выделенную линию связи?
— Да, — досадливо поморщился он, — и вопреки Вашему предположению, эта линия будет ему предоставлена одноразово.
— Зачем же? — усмехнулся я. — Можно обучить его блокированию мыслей, не вводя его в курс дела, а потом настроить линию на ключ от его блока. И таким образом и дальше контролировать его верность данному слову. И не только.
— Я вижу, Вам удалось сохранить не только острый глаз, но и изобретательность в ответных ударах, — тонко улыбнулся мой глава, и я, кивком приняв комплимент, наконец-то вышел.
Отправился я, не долго думая, прямо к Гению. В конце концов, меня только что поставили в известность, что решающее слово о моем участии в контакте со светлыми принадлежит ему, и мне очень хотелось, чтобы оно прозвучало как можно скорее.
В том помещении, где произошла наша с ним первая и пока еще единственная встреча, его не оказалось. Я мысленно упрекнул себя в самонадеянности — элементарные правила приличия требовали согласования визита со специалистом такого уровня. Единственным оправданием мне могла стать глубокая тревога за Дару и длительное пребывание на земле, где эта тревога обретала куда более реальные очертания, чем здесь, в моем отделе.
С извинений подобного рода я и решил начать свое обращение к Гению, воссоздавая в памяти картину почти земной реальности за массивной дверью. Гений откликнулся почти мгновенно и, как мне показалось, принял мою просьбу о личной встрече вполне благосклонно. Узнав, что я уже нахожусь в его апартаментах, он не стал откладывать ее и велел мне непременно дождаться его, сказав, что присоединится ко мне, как только сможет.
С каждой минутой терпеливое ожидание давалось мне все с большим трудом. Моя дочь оставалась на земле без должной защиты. Приобретение ценнейшего навыка для укрепления этой защиты оставалось под вопросом. И, кроме того, оставалась нерешенной задача обучения Татьяны и Анатолия установке мысленного блока, что последний выставил условием обеспечения согласия карающего меча на мой доступ к их открытию.
Из нескольких оброненных Гением слов я сделал уверенное предположение, что они находятся где-то там, в созданной нами реальности. Устав прохаживаться в нетерпении взад и вперед по апартаментам Гения, я вышел наконец на лестницу, к массивной двери. У меня не было и тени намерения пренебрегать отзывчивостью Гения, просто любопытно было посмотреть, как открывается эта дверь.
Заведя руку под массивную панель точно в том месте, где это делал Гений, я не нащупал там абсолютно ничего. Кроме гладкой поверхности самой панели, с виду сделанной из дерева, но затвердевшего от времени до прочности вороненой стали. Пробежав пальцами по всей ее задней стенке, я так ничего и не обнаружил.
По всей видимости, подумал я, дверь открывается некой, известной только Гению, комбинацией нажатий. Или вообще реагирует на отпечатки пальцев. Жаль — сейчас, стоя перед этой безжизненной преградой и все еще пытаясь воспроизвести движения пальцев Гения, я вдруг увидел скрываемую дверью картину намного явственнее, чем в первый раз. Мне даже почудились запахи, которые донеслись до меня тогда…
Раздался глухой щелчок, и я резко пришел в себя. В полном смущении я ожидал появления Гения в дверном проеме и его удивленный вопрос, что я здесь делаю. Дверь не двигалась с места. Я попробовал слегка толкнуть ее и почувствовал движение под пальцами, но едва ощутимое. Усилия двух рук оказались более результативными — как и у Гения — и я озадаченно огляделся по сторонам.
Картина вокруг меня действительно была ярче, живее, чем в прошлый раз. Трава на лугу чуть шевелилась, словно под ветром, и в ней вспыхивали сочные вкрапления всевозможных цветов, от которых на меня накатывали легкие волны нежных ароматов.
Деревьев на краю луга оказалось намного больше, чем запечатлелось у меня в памяти — это действительно был густой лес, раскинувшийся вдоль всей линии горизонта…
Обводя ее взглядом, я вдруг осознал, что переступил порог двери, даже не заметив этого. Резко обернувшись, я увидел, что дверь закрылась. Более того, на этой стороне она была абсолютно гладкой, без каких-либо выступов и впадин — там просто не за что было ухватиться, чтобы хотя бы попробовать потянуть ее на себя.
Я попытался вызвать Гения, но картина, запомнившаяся мне в первый раз, не восстанавливалась, постоянно затмеваемая своей усовершенствованной версией. Я отворачивался к двери, закрывал глаза, даже нос и уши зажал — Гений не отзывался.
Я снова оглянулся по сторонам, размышляя, обращаться ли к своему главе с повинной и просьбой о помощи или попытаться сначала разыскать круглый павильон, о котором говорил Гений и в котором, по всей видимости, находятся Анатолий и Татьяна.
Щит мысленного блока и прикрытие их отпрыска от нападений из инвертации вполне могли уравновесить досрочную передачу их открытия мне. По крайней мере, максимально быстрое обеспечение безопасности моей дочери стоило такой попытки.
Решая, в какую сторону направиться, я вдруг заметил движение среди деревьев прямо перед собой — и не успел я насторожиться, как из леса вышел Гений, избавив меня от проблемы выбора.
С глубоким вздохом облегчения я шагнул ему навстречу.
— Стоять! — хлестнул меня изменившийся до неузнаваемости голос Гений, его физический, а не мысленный окрик.
Я замер на месте, предчувствуя более серьезные последствия своей опрометчивости, чем простой выговор.
Гений приближался ко мне, но не прямой, а каким-то странным путем. Он все время менял направление, где-то делая несколько мелких шажков, где-то устремляясь вперед почти скачками, где-то обойдя невидимое препятствие. И при этом постоянно бросал на меня быстрые взгляды, словно чтобы убедиться, что я продолжаю повиноваться его приказу.
Последние его шаги были целеустремленными и размашистыми. Я виновато склонил голову.
— Как Вы активировали проход? — донесся до меня его полный любопытства голос.
— Не знаю, — честно ответил я. — Возможно, я случайно наткнулся на скрытый рычаг в панели…
— Там нет никаких рычагов, — нетерпеливым жестом руки отбросил он мое предположение. — Что Вы ощущали перед тем, как дверь открылась?
— Ничего особенного, — в замешательстве пожал я плечами. — Я хотел вновь обратиться к Вам, но картина вызова почему-то оказалась намного более реалистичной…
— Мы видим то, во что мы верим, — забормотал Гений с довольным видом, — и верим в то, во что хотим. Стойте, — вдруг нахмурился он, — я показал Вам только часть картины. Как Вы дорисовали остальное?
— Я видел то же самое, что и в первый раз, — заверил его я.
— Это что-то новенькое, — озадаченно скривился он. — Обычно проход открывается, когда Вы четко видите всю картину, как будто двери там нет. Как же Вы туда протиснулись? А ну, пойдемте, — схватил он меня за рукав, — покажете мне.