— Подождите, — остановил его я. — Я с удовольствием покажу Вам все, что смогу, но сначала у меня есть к Вам очень важный вопрос.
— Какой? — склонил он голову к плечу с хитрым видом.
Я максимально сжато передал ему суть своего разговора с главой нашего отдела, сделав акцент на условии, которым он ограничил свое разрешение.
— А вот и ничего подобного! — совершенно неожиданно развеселился Гений. — Решение отнюдь не за мной, а очень даже за Вами. И Вы, — подмигнул он мне, кивнув в сторону двери, — только что его нашли.
— Вы хотите сказать, — медленно проговорил я, в точности вспоминая слова своего главы, — что этот проход открывается не для всех?
— Проход закрыт обычной дверью, ее открыть немудрено, — провозгласил Гений, великодушно избавляя меня от мысли о моей исключительности. — Эта реальность создана нами, что значит, что любой наш единомышленник может сюда попасть. Другое дело, что большинство из них не могут ее принять.
— Что Вы имеете в виду? — окончательно запутался я.
— Когда они попадают сюда, — горестно вздохнул он, поведя в сторону рукой, — все это начинает… аннигилировать. Теряет цвет, четкость очертаний — одним словом, расплывается и рассеивается. Возможно, они не до конца верят в реальность увиденного мира. Возможно, не хотят верить в возможность существования земных условий у нас. А возможно, не хотят смириться с нашим сосуществованием здесь со светлыми. Это к вопросу о наиболее распространенной у нас точке зрения, — наставил он на меня палец, напоминая о недавнем разговоре.
Я раздраженно передернул плечами. Он только что вернул мне осознание моей особенности — только для того, чтобы ограничить ее способностью мириться со светлыми.
— Вы их плохо знаете, — упрямо повторил я. — По-моему, Вы сами говорили, что они вторглись даже в это, созданное исключительно нами, место.
— Если бы Вы знали, как я сейчас этому рад! — ничуть не смутился Гений. — Здесь всегда свежие мысли в голову приходят, а в последнее время, с появлением Анатолия, я вообще многое в новом свете вижу.
— Тогда Вам, наверно, будет интересно узнать, — не сдержал я ехидства, — что Анатолий намерен явиться на встречу с заблокированными мыслями, и обучение его их блокировке является условием моего на ней присутствия.
Гений молча уставился на меня, безмолвно шевеля губами и лихорадочно моргая.
— Ему нужен блок? — переспросил он меня.
— Да, — коротко ответил я.
— Ему нужно, чтобы Вы его научили? — В глазах Гений зажегся странный огонек.
Я молча кивнул.
— Перед встречей, то есть прямо сейчас? — продолжал допытываться он.
— Как можно быстрее, — уточнил я.
— Ну, тогда все понятно! — торжествующе воскликнул он. — Это не Вы в проход протиснулись, это он Вас через него протащил!
— Что он сделал? — Мне показалось, что страсть к шарадам и необъяснимая склонность к светлым сыграли с Гением злую шутку.
— Его закон надобности, — с совершенно серьезным видом намекнул он мне.
— Я ничего не понимаю, — сдался я.
— Вы не читали его воспоминания? — неодобрительно покачал головой Гений. — У него есть личная особенность: когда ему что-то очень нужно, его надобность воплощается в жизнь. Даже на земле, не говоря уже про эту искусственную реальность, в которую он абсолютно верит и которая подстраивается под него. Я с нетерпением жду подходящего случая, чтобы поинтересоваться, заметил ли он, как ему здесь все удается.
Второе лишение чувства исключительности далось мне с куда большим трудом. В немалой степени потому, что на сей раз Гений отвел мне роль железных опилок, притянутых мощным магнитом. Или мошки, неотвратимо привлекаемой ярким светом.
Я внес небольшие коррективы в свое предыдущее предположение: по всей видимости, необъяснимая склонность Гения к светлым начала играть злые шутки с его окружением. Впрочем, нельзя было также исключать пагубного влияния одного из наиболее испорченных экземпляров правящего большинства на не закаленный в земных условиях разум.
— Вас не интересует, что он хочет скрыть от Вас? — постарался я напомнить Гению цель его контакта с беглым хранителем.
— Очень интересует, — согласно закивал он. — Но я хочу, чтобы он сам открыл мне свои секреты. Я собственно и раньше его сознание не сканировал совершенно сознательно — мне нужно его доверие.
Я с легкой обидой отметил про себя, что во время моей с ним первой встречи он без колебаний вторгся в мое сознание — очевидно, мое доверие представлялось ему само собой разумеющимся.
— Тогда подскажите мне, пожалуйста, — натянуто произнес я, — где я могу его разыскать. Мне просто на месте не стоится — так и тянет реализовать его надобность.
— Не получится, — покачал головой Гений. — Вы Пути не знаете.
Я твердо запретил себе переспрашивать и удивленно таращить глаза. Оказалось, что после нескольких печальных экспериментов с проникновением наших сотрудников в созданную реальность, Гений решил минимизировать риск ее уничтожения. Он окружил нашу крепость полосой изощренных ловушек и препятствий, оставив между ними запутанный проход, который он назвал Путем и держал в строжайшей тайне.
— Секрет секретом остается, когда владеет им один, — пояснил он с чрезвычайно самодовольным видом. — Я думаю, внешние охранники светлых много бы дали, чтобы заполучить его схему. Решение получилось довольно изящным: неощутимый барьер не перекрывает ни зрение, ни слух, ни обоняние — и в то же время гарантированно препятствует, с одной стороны, нашему негативному воздействию на уникальный объект, а с другой — попыткам светлых проникнуть в нашу скромную обитель.
— А что произойдет с тем, кто все же попытается его преодолеть? — не выдержал я.
— Аннигиляция, — небрежно бросил Гений.
— Как при распылении? — задохнулся я. — Без какого-либо разбирательства и официального приговора? Нас же обвинят в превышении полномочий!
— А кому, Вы думаете, наш Творец поручил разработку распылителя? — удивленно глянул на меня Гений. — Принципы его работы — это наша интеллектуальная собственность. А количество созданных экземпляров и их модернизацию Творец не оговаривал.
— Значит, без Вас пройти через этот барьер невозможно? — уточнил я.
— Никак, — радостно закивал он. — Поэтому я Вас провожу. Где Вы договорились с Анатолием встретиться?
— Нигде, — замялся я, предчувствуя новые осложнения. — Я думал прямо к нему отправиться. С Вашей любезной помощью, конечно, если бы Вы согласились указать мне дорогу к месту его пребывания.
Гений молчал какое-то время, глядя на меня с недоверчивым восхищением.
— Хотел бы я попасть однажды в обитель этой простоты, — промурлыкал он, мечтательно прикрыв глаза, и затем встряхнулся. — Мой дорогой… Вы позволите?… Макс, мы не на земле. Здесь наше общение со светлыми практически исключено. Лишь на уровне внешней охраны наша обитель соединена с ними тоннелем — достаточно узким, чтобы избежать массированного вторжения с любой стороны. На всех остальных уровнях — особенно, необитаемых у нас — входы в нашу обитель просто замурованы. И даже здесь светлые держат под контролем большую часть нашей общей реальности. Вы хотите вот так запросто угодить к ним в руки на их территории?
Я признал необходимость возвращения на землю. И ожидания — Гений настоял на секретности моей встречи с Анатолием. Передача умения блокировать мысли светлому, сказал он, скорее всего встретит решительные возражения со стороны главы нашего отдела. Ему он сообщил, что хочет — перед важнейшей встречей — еще раз подвергнуть проверке мою безвредность для его творения.
Наконец, почти через сутки, я снова стоял рядом с ним перед массивной дверью. Она открылась почти мгновенно — и я бы чрезвычайно гордился скоростью воссоздания картины луга и леса в своем сознании, если бы не энтузиазм Анатолия в телефонном разговоре накануне, когда мы обсуждали место встречи.
Выйдя наружу, я пошел вслед за Гением по лугу — шаг в шаг, как несколько раз повторил он. Практически на каждом из этих шагов я испытывал некое сопротивление, но, скорее всего, это была реакция сознания на риск исчезнуть, испариться, аннигилировать — причем совершенно бездарно, впустую, бесцельно, словно оступившись в топком болоте.
Сцепив зубы, я мысленно повторял себе, что это — Путь к безопасности моей дочери.
Когда луг закончился, Гений проводил меня к назначенному им же месту, и я по достоинству оценил его выбор. По дороге оказалось множество легко узнаваемых ориентиров, чтобы я без труда нашел путь назад, и с нашей стороны подойти к нему можно было скрытно, тогда как со стороны светлых большая часть пространства была открыта всем взорам.
Всю дорогу Гений сетовал на невозможность хотя бы заочного знакомства с Татьяной — открытие последней исключило его присутствие на встрече в инвертации. Указав мне издалека небольшую поляну на другом конце леса, он тут же ушел, бубня себе под нос, что любые вызовы творческой мысли лишь стимулируют ее развитие.
К концу встречи с Татьяной и Анатолием я полностью с ним согласился. Она оказалась недолгой, о чем я позаботился заранее, во время своего вынужденного ожидания на земле.
В свое время мой учитель по кодированию мыслей говорил мне, что процесс обучения, а затем и использования этого навыка идет намного проще и естественнее, если в качестве ключа к коду подобрать нечто близкое обучаемому. Нечто такое, к чему он имеет либо природную склонность, либо уже освоил в своем предыдущем опыте.