На все мои вопросы они отвечали с таким видом, словно я у них таблицу умножения проверял. Их умение определять ангелов в невидимости давно уже стало в нашей земной резиденции общепризнанным фактом, но как они это делают, объяснить они не могли. Не называя имен, я описал им свои ощущения, а также ощущения Гения и Татьяны, озвученные во время исторической встречи.
Наши наследники лишь недоуменно переглядывались и пожимали плечами — они просто знали о присутствии ангелов, и все.
Такая их особенность определенно требовала доклада и моему главе, и Гению. Я намеревался особо подчеркнуть их естественную близость к нам и их прирожденное обладание навыками, которые нам потребовалось приобретать. Но для убедительной аргументации мне самому нужна была стопроцентная уверенность в этом.
Мы встречались еще не один раз, экспериментируя с моим переходом в невидимость и инвертацию — никаких физических ощущений у них при этом не возникало. Правда, в инвертации мое присутствие казалось им более слабым и размытым — как фигура человека через залитое водой стекло, сказала Дара.
— Мы таких не раз встречали, — беззаботно добавила она.
— Где встречали? — резко выпрямился я.
— Да везде, — дернула она плечом.
— Они безвредны, — вдруг подал голос ее кумир.
— Это еще почему? — процедил я сквозь зубы, готовясь дать достойную отповедь самоуверенному молокососу, внушающему моей дочери чувство ложной безопасности.
— От них никогда не исходит агрессия, — коротко ответил он. — Такая, как от моего наблюдателя.
— И от моего когда-то давно, — поддакнула ему Дара. — Это он сейчас любопытством сочится.
— Любопытство тоже разным бывает, — одернул ее я. — Но это значит, что какую-то окраску их присутствие все же для вас имеет — пусть не физическую, а эмоциональную.
— Я не думаю, что это с ангелами связано, — глубокомысленно изрек юный «знаток» опасностей нашего сообщества. — Такие же волны и от людей исходят: неприязни, приветливости, равнодушия…
— Это точно! — рассмеялась Дара. — От ангелов только сильнее. Вот ты сейчас, — состроила она мне хитрую рожицу, — излучаешь озадаченность, любопытство и менее сильное, чем обычно, раздражение, но если я скажу, что твоему любопытству самое время заменить раздражение, ты же возмутишься, правда?
Я открыл рот… и тут же закрыл его, чтобы не сделать именно то, о чем она говорила.
— А можно я еще скажу? — снова вмешался источник моих, точно подмеченных ею, эмоций. — Я, кажется, понял, в чем дело.
Я молча кивнул ему, одинаково прочно удерживая в узде оба упомянутых моей дочерью чувства.
— По-моему, — заговорил он, старательно супя брови, — это связано с нашим происхождением. Для всех вас реакция на ангелов — приобретенная, после смерти, а мы среди них с самого рождения находимся. Так ребенок на родном языке говорит естественнее, чем любой иностранец, этот язык изучающий. Наверно, поэтому мы и инвертированных всегда ощущали — мы просто не знали, что должна быть какая-то разница.
У меня в ушах зазвучало объяснение Татьяны, данное нам в отношении ее открытия. Против всех моих усилий у меня возникла мысль, что моя дочь со своим кумиром составляют неплохой тандем. Ее несравненное умение располагать к себе окружающих создает благоприятную атмосферу, в которой его слова начинают звучать почти разумно. По крайней мере, отсутствие тлетворного влияния его зазнавшегося отца определенно идет ему на пользу.
— Твоя мать тоже это заметила, — подчеркнул я, чтобы сразу избавить его от наследственного чувства превосходства над всеми.
И тут светлого отпрыска просто прорвало.
— Вы ее видели? Где? Как она? Что она делает? Она уже заканчивает учиться? Наверно, да — если ее уже такому учат? Вы говорите, что это новый навык — он же не входит в обычную программу, да? — обрушилась на меня лавина вопросов.
— По правде говоря, она первая в инвертацию проникла, — неосторожно обронил я, ошарашенно тряхнув головой.
Юное дарование вытаращило на меня глаза и тут же прикрыло их веками, сосредоточенно шевеля бровями.
— Игорь, — произнесла вдруг Дара.
— Но это же очевидно! — повернулся он к ней с лихорадочным блеском в глазах. — Вместе с памятью ее лишили всех рассказов отца об ангелах, всех устоявшихся предрассудков. Она теперь ни одним из них не ограничена, и если смогла преодолеть один…
— Игорь, — повторила моя дочь с нажимом, пристально глядя ему в глаза.
Ее кумир осекся, стрельнув в меня взглядом, и я вдруг осознал, что она его предостерегает в отношении меня. Это было очень сильное ощущение. Не сравнимое с тем, когда ее у меня посторонние отобрать пытались. Не сравнимое с опасением потерять ее физически. Не сравнимое с моей инстинктивной неприязнью к ее идолу.
— Ты права, — привлек я ее внимание к себе, — осторожность имеет сейчас особое значение. Именно поэтому я прошу тебя не посвящать в только что услышанное твоего… отца твоей сестры.
— Почему? — подозрительно нахмурилась Дара. — У родителей Игоря секретов от него никогда не было.
— На данном этапе этот навык держится в тайне, — терпеливо объяснил я, и все же не удержался от язвительного дополнения: — По высочайшему распоряжению самого Стаса.
— А тебе он эту тайну доверил? — недоверчиво прищурилась моя дочь, и меня снова до невидимой крови расцарапало сильным чувством.
— Представь себе, — сдержанно ответил я. — Как и многое другое. В частности, самые напряженные участки в своих рейдах. Или ты думала, что мы с ним только на вечеринках встречаемся?
Дара вопросительно глянула на своего кумира, он едва заметно качнул головой.
— Я предпочел бы проходить детектор лжи исключительно со своего согласия, — еще холоднее заметил я.
— Мне вовсе незачем было прислушиваться к Вам, — обратился ко мне полиграф во плоти. — Отец недавно сказал мне, что, несмотря на все разногласия, в действительно нужный момент вы все всегда по одну сторону баррикады оказываетесь.
— Упомянул ли при этом твой отец, — поинтересовался я, уязвленный напоминанием о недавнем унижении, — что обычно это происходит в действительно нужный ему момент?
— Я так не думаю, — серьезно покачал головой достойный наследник самоуверенности Анатолия. — Анализ всего Вашего взаимодействия со Стасом тоже однозначно указывает на его полное доверие Вам.
Если юный льстец надеялся умиротворить меня, то добился он совершенно обратного результата. Марина, в ответ на мой прямой вопрос, округлила глаза и напомнила мне свои слова о том, что едва оперившийся талант начал делать анализ для Стаса.
— Анализ или прогноз? — уточнил я.
— Анализ, — успокоила она меня, но ненадолго. — Сейчас его записку Стасу передали, он решит, привлекать ли Игоря к более серьезной работе.
Решение карающего меча не заставило себя ждать, что, впрочем можно было предугадать заранее, как и его содержание. Но узнал я об этом лишь тогда, когда меня пригласили на совещание у Марины по нашей текущей операции.
В первый момент у меня мелькнула мысль, что ее решили отменить за бесперспективностью. По совершенно не понятным мне причинам, светлые решили взяться за патологических лжецов — людей с настолько низким уровнем самооценки, что для его поднятия они постоянно поддакивают любому собеседнику и говорят только то, что тот хочет от них услышать, вызывая в нем необоснованное чувство близости и взаимопонимания.
Я не видел никакого смысла активно противодействовать им, поскольку все попавшиеся на их удочку люди рано или поздно уставали от такого эха собственных слов и расставались с иллюзорной родственной душой, несмотря на вечно готовые отговорки и объяснения последней.
Но юного правдоборца эта операция не могла, разумеется, оставить равнодушным. Положа руку на сердце, самому себе я признал, что его аргументация была выстроена настолько искусно, что даже на меня произвела впечатление.
В его интерпретации эти болтуны выглядели не самовлюбленными болтунами, любующимися собой через глаза окружающих, а смертоносными вампирами, высасывающими из людей жизненные силы, веру в себя и оптимизм. И наносимый ими ущерб представлялся совершенно в другом свете: разочаровавшись в одном словоблуде, люди винили в этом свою открытость и доверчивость и вооружались подозрительностью против всего человечества. А заодно и против представителей нашего течения, затрудняя нам работу, мелькнула у меня мысль.
Чтобы свести этот ущерб к минимуму, юный правдолюб предлагал не ждать, пока моральная пиявка исчерпает запас доверия окружающих, а массово создавать вокруг нее ситуации, проявляющие ее истинную сущность. Последним, разумеется, должны заниматься наши сотрудники, обладающие необходимым иммунитетом, что позволит уберечь от крушения идеалов невинных людей и значительно очистить моральную атмосферу в их обществе. Признание высоких качеств наших сотрудников звучит свежо и многообещающе, мелькнула у меня мысль.
Одним словом, к концу этой пламенной речи у Марины в глазах вновь бушевало пламя истового борца за благополучие всего человечества. Дарин опекун расплылся в блаженной улыбке, представляя себе, вне всякого сомнения, обработку данных при планировании процесса обложения недостойного силками и ловушками и загона его в них.
Карающий меч мечтательно замер, уже явно мысленно принимая поздравления в успехе беспрецедентно крупномасштабной операции и размышляя над дополнительными привилегиями, которые он сможет за это потребовать.