— Честно говоря, — раздался у меня за спиной негромкий голос, — я даже не смел надеяться, что он показал Вам это место.
Первой у меня мелькнула мысль: «Значит, они все же узнали про тайник!». Но мелькнула эта мысль, как в замедленной съемке: руки за это время успели ощупать на земле все, что под ними оказалось, и правая наткнулась на шишку.
— Ой, тут такие шишки везде интересные! — жизнерадостно затараторила я, вскарабкиваясь на ноги и поворачиваясь.
Передо мной стоял с восхищенной улыбкой темный Винни.
О Господи, пронеслось у меня в голове с куда большей скоростью, ну надо же было именно на него нарваться — в нынешней-то ситуации!
— А эта так вообще, — продолжил работать мой язык почти без остановки, словно по своей собственной воле, — я думала, что ежик под деревом застрял — еле вытащила! — Я сунула шишку ему под нос в качестве доказательства.
— Не нужно! — Винни отшатнулся и выставил перед собой руки ладонями вперед. — Пришел я с помощью и миром — не нужно так меня встречать!
— А о ком это Вы тут говорили? — Я раскрыла глаза как можно шире и старательно захлопала ими.
— Мне действительно интересно, — проговорил Винни, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок, — это Вы у него научились швыряться предметами, не глядя, или это он у вас на земле такими привычками обзавелся?
— Кто — он? — Я даже нос сморщила, изображая усердное размышление.
— Дорогая Татьяна, — возвел Винни глаза к небу, — есть только один он, о котором с момента задержания Анатолия говорят все в его окружении. А у меня, в частности, есть прямое поручение к Вам от него.
— Какое поручение? — На этот раз я нахмурилась совершенно искренне.
— Во-первых, установить с Вами мысленный контакт, — глазом не моргнув, сообщил мне Винни, — и, во-вторых, предложить Вам убежище у нас, пока он не вернется.
Ага, ну да, и Макс тоже ни с того, ни с сего в гостеприимстве упражняться начал! Вот недаром мой ангел столько лет мне об их коварстве рассказывал — сразу переманить меня не удалось, так дождались, чтобы я растерялась. Как им кажется.
— И как же он передал Вам это поручение? — саркастически усмехнулась я.
— У нас с ним давно мысленная связь установлена, — удивленно посмотрел на меня Винни.
А вот если это правда, то моему ангелу лучше какое-то время не возвращаться. Столько лет он постоянно твердил мне о коварстве темных, а сам что? Значит, его арестовывают за преступные контакты с врагами человеческого рода, а мне его опять ждать? Хотя… кто сказал, что это правда?
— Почему я должна Вам верить? — прямо спросила я Винни.
— Хорошо, — вздохнул он. — Вам знакомо понятие трансляции?
Я озадаченно качнула головой.
— Мы можем передавать друг другу мысленные образы, — объяснил он. — Или отдельные мысли. Насколько мне известно, наш дорогой Макс демонстрировал вам с Анатолием, как это делается.
О Господи, мы ведь действительно еще и с Максом втайне от всех встречались, даже от Стаса! Неужели и это они моему ангелу в счет вставили? Это уже вообще свинство — с Максом мы на земле тысячу раз общались, и никого это тогда не волновало!
Немедленно всплывшая у меня в памяти сцена, в которой Макс показывал нам, как ставить мысленный блок, вдруг резко сменилась другой. Это было то же место у поваленного дерева, но виделось оно под другим углом — словно я, сама не заметив, рухнула перед этим деревом на колени. И в новой сцене звучали голоса.
Это были несомненно мой ангел и Винни, но тембр у обоих был какой-то механический, словно я их с диктофона слушала. Эта странность, однако, оказалась мимолетной — когда я расслышала, о чем именно они говорят.
Так-так-так, а вот теперь моему ангелу лучше вообще не возвращаться. Преступные контакты с врагами человеческого рода у меня за спиной? Этот небожитель еще и дрался здесь с кем-то? Найти для меня место, о котором он не знает — да как же он меня искать в нем будет? Меня должны забрать? Как посылку, что ли, в этом тайнике?
Картина перед моим мысленным взором исчезла, словно занавес резко опустился.
— Что там дальше было? — возмутилась я.
— Больше ничего, — уверил меня Винни.
Ну да, конечно, так я и поверила! После всего, что, как выяснилось, мой ангел от меня скрывал? Точно договорились, что мне показывать, а что — нет!
— Вы, что, блок поставили? — прищурилась я.
— Зачем? — несказанно удивился Винни.
— А почему я больше ничего не вижу? — настаивала я.
— Как я уже сказал, — снисходительно улыбнулся он, — мы можем показывать образы — исключительно добровольно. Проникновение в чужие мысли называется сканированием, и этим умением наш Творец наделил только нас — в виде компенсации, так сказать, за лишение других прав. А, да, — поморщившись, добавил он, — еще и чистильщиков памяти, но им для этого требуется ввести свою жертву в особый вид транса.
Я поежилась, но категорически отказалась следовать его отвлекающему маневру. Ну-ну, где-то я уже слышала про невозможное!
Потряся головой, я отключилась от окружающего меня вида и попробовала восстановить в памяти тот занавес, который отрезал от меня видение с голосом моего ангела. Занавес этот был не сплошной, однотонный, весь в складках, как в театре, а скорее напоминал ширму, расписанную затейливым узором: линии, загогулины, квадраты, ромбы, круги, спирали — и все разных цветов. У меня в глазах запестрело, как в тот недолгий, к счастью, период, когда Франсуа увлекся восточными мотивами в своей новой коллекции ковров и гардин.
Стоп, а если это не ширма, красками расписанная, а ковер — как их на востоке плетут: каждая нитка не обрывается, а переходит из одного элемента узора в другой? Вот оранжевые детали то там, то здесь видны, но если только к ним присмотреться, то они свой рисунок формируют и наверняка с обратной стороны ковра соединены…
Фу, какой неприятный оранжевый цвет: не теплый и сочный, а едкий, неоновый какой-то, колючий, агрессивный…
— Это Вы на кого-то нападать собрались или на себя атаки ждете? — рассеянно спросила я, водя глазами по ярким линиям и пытаясь понять, что за рисунок из них складывается.
Ковер перед моими глазами ожил: линии зазмеились, круги начали сплющиваться в овалы, ромбы выпрямляться в квадраты, и я тут же потеряла свою нить Ариадны. Тяжело отдуваясь, я отвела глаза от узора, превратившегося в клубок разноцветных и невероятно шустрых змеек, и наткнулась ими на пристальный взгляд Винни.
— Дорогая Татьяна, — произнес он без тени своей обычной дурашливой улыбки, — я ответственно заявляю Вам, что Ваше место — у нас в отделе.
— Мое место там, где Анатолий, — не менее твердо ответила ему я. — А где наше место, мы будем решать вместе с ним, когда он вернется. И этот вопрос я больше обсуждать не буду.
— Хорошо, — снова вздохнул Винни, — давайте хотя бы установим перемычку.
— Зачем? — отступила я от него на шаг. — Чтобы Вы меня издалека… сканировали?
— Вот я бы не сказал, что это и вблизи легко сделать, — Винни закатил глаза, как гурман от соблазнительного запаха. — У Вас мысли носятся, как стрижи, ошалевшие от нашествия мошек.
— Спасибо, — с достоинством кивнула я. — И все же — зачем?
— Это предложение Анатолия, — напомнил мне он. — На самый крайний случай. Для Вас крайний.
— Ну, разве что при том условии, что он таковым и останется, — предупредила я его.
— Татьяна, Вы знаете, — хитро прищурился он, — само Ваше существование превращает мой чисто научный интерес к маскировке инвертации в азартнейшую игру.
— Успехов! — пожелала я ему. — Что для этой перемычки-то нужно?
— Общее воспоминание, неизвестное больше никому, — с готовностью пояснил он. — Помните то место, в котором мы с Вами случайно встретились?
Я уныло покачала головой — после ссоры с моим ангелом я брела тогда по лесу, ничего не видя перед собой, а потом, возвращаясь, только перед собой и смотрела — в ожидании появления нашего учебного здания.
— Пойдемте, — позвал меня Винни.
Мне показалось, что он специально вел меня самым кружным и запутанным путем, но меня это не беспокоило — я не имела ни малейшего намерения наведываться в незнакомое моему ангелу место.
Остановившись, наконец, на полянке, ничем с виду не отличающейся о десятка других, пройденных нами, Винни попросил меня внимательно осмотреться.
— Откуда я вышел? — спросил он через пару минут.
— Откуда Вы вышли, я не знаю, но заговорили Вы со мной оттуда, — кивнула я на куст, который первым после моей смерти навел меня на мысли о Божьем промысле. — У меня тогда чуть инфаркт не приключился.
— Отлично! — с довольным видом потер он руки. — Тогда образ именно этого яркого образца райских кущей станет сигналом, которым Вы сможете вызвать…
— Я знаю, — не удержавшись, похвасталась я.
— … а я Вас, — закончил он. — Дорогу к себе помните?
Я оглянулась еще раз — раздумывая, не напомнить ли ему, что он говорит с бывшим городским жителем, привыкшим к четким указателям по пути следования — предпочтительно с заблаговременным предупреждением о потенциально опасных его участках и информацией об оставшемся до пункта назначения расстоянии.