— Я думаю, — медленно проговорил я, делая вид, что лихорадочно размышляю, — что вам нужно будет сделать еще один запрос темным.
— Поконкретнее, — подстегнул меня внештатник резким тоном.
— Как я уже говорил, — принялся я тянуть время, — воспоминания писались для моей подопечной. То есть в одном единственном экземпляре. Когда я понял, что они не достигли цели, у меня, признаюсь, опустились руки. Я просто бродил там — понятия не имею, сколько времени — не зная, что делать дальше. И однажды в совершенно диком, пустынном месте у меня произошла странная встреча.
— С кем? — От удовлетворения и насмешки в голосе внештатника не осталось и следа.
— Не знаю, — сокрушенно покачал я головой. — Тот ангел показался мне отшельником. Он сидел прямо на земле, прислонившись спиной к дереву, и с виду был погружен в свои раздумья. Помню, у меня мелькнула мысль, что он, возможно, тоже оказался на распутье.
Я замолчал, словно уйдя в воспоминания.
— Дальше, — выдернул меня из них внештатник.
— Я хотел отступить, чтобы не мешать, — встряхнувшись, продолжил я, — но он меня уже заметил. Уж не помню, как, но мы разговорились — честно говоря, я был рад возможности отвлечься от своих невеселых мыслей.
— О чем вы говорили? — снова попытался пресечь мое многословие он.
— Сначала толком ни о чем, — уже привычным жестом снова пожал я плечами. — О необычности того места, его уединенности, способствующей размышлениям. О том, что хорошо иногда отрешиться от ежедневной суеты и подумать о ее цели. Слушать, скажу я Вам, он умел — и как-то незаметно для себя я рассказал ему свою историю. После чего он предложил мне выход из того тупика, в котором я оказался.
Внештатник уже вовсю строчил на свежей стопке листов бумаги — на сей раз ему не потребовалось никаких напоминаний о точном занесении всех моих показаний в протокол. При моих последних словах он резко вскинул голову и выжидательно уставился на меня.
— Я понимаю, — покаянно склонил я свою, — что эта встреча должна была показаться мне подозрительной. Но честно признаюсь, что я тогда не очень хорошо соображал. Кроме того, со многими его аргументами я и сейчас полностью согласен.
— Хотелось бы поподробнее о них услышать, — взялся внештатник за новый лист бумаги.
— В реакции этого странного ангела, — упорно держался я неспешного повествовательного стиля, — преобладала столь типичная для наших представителей ровная сдержанность. Наверно, поэтому я и принял его подсознательно за своего. Однако, чувствовалось, что он поражен. Он заметил, что радикальное воздействие на память без согласия ангела является ничем иным, как абсолютно неприемлемым у нас насилием, а в отношении неподготовленных новичков — и вовсе преступно. И если таковое имело место с ведома, если не с одобрения руководства, то наше сообщество должно быть предупреждено о грозящей отныне каждому опасности.
Внештатник уточнил, настаиваю ли я на том, что идея превращения личного текста в подрывную литературу была внедрена в мое сознание извне.
Я подтвердил этот факт, добавив, что он ни в коей мере не снимает с меня вину за не-распознание происков темных, хотя мне и в голову не могло прийти, что последние могут свободно разгуливать на нашей территории.
Внештатник велел мне переходить к технической стороне преступного сговора с противником.
Я сокрушенно признал свою полную неосведомленность о ней, поскольку новый знакомый уверил меня, что обладает всеми возможностями, необходимыми для размножения экземпляра, который моя подопечная вернула мне с великой благодарностью за занимательное чтение. Из чего я сделал единственно возможный вывод, что мой неожиданный помощник принадлежит к административному отделу.
Внештатник поинтересовался моими дальнейшими встречами со связным противника.
Я твердо уверил его, что таковых не было, поскольку я уже принял решение изыскать возможность остаться возле своей подопечной, странный ангел тоже сослался на сильную занятость, а договариваться о встречах в удобное нам обоим время у нас не было никакой физической возможности.
С охотничьим блеском в глазах внештатник потребовал описание курьеров, доставивших мне размноженные экземпляры.
Я несколько раз извинился за то, что никак не могу удовлетворить его профессиональное любопытство, и сообщил ему о тайнике. После чего дал ему подробное описание последнего — с разных ракурсов, при взгляде с каждого из которых терялся тот или иной значимый ориентир.
И затем вызвался, в случае любых сложностей с его обнаружением, лично проводить к нему поисковую группу.
И даже изъявил полную готовность хоть частично искупить свою вину, приняв участие в засаде вышеупомянутой группы — для скорейшего опознания провокатора.
— Пока опишите его, — подозрительно прищурился внештатник.
Я сосредоточенно насупился. Вот честное слово, проще мимолетного встречного описать, чем старого знакомого! Не говоря уже о том, что из его облика тоже не мешало бы пару-тройку отличительных черт изъять. Ага, ну да, изымешь их — с Татьяниной манерой намертво к ним прозвище в сознании приклеить!
Перед глазами у меня замаячил неуклюжий, косолапый, самоуверенный и, несмотря ни на что, неотразимо привлекательный мультяшный медвежонок. Таким я и изобразил темного гения — не скрыв, а гротескно, до неузнаваемости, выпятив его особые черты.
В тот день мне таки помогли побыстрее покинуть комнату для допросов, и внештатник со своими записями под мышкой мне на пятки наступал.
Ну, что — я сделал все, что смог. Оставалось только темного гения предупредить — чтобы внештатники не наткнулись на него, когда со всей своей служивой прытью ринутся на поиски тайника.
Темный гений, как обычно, забулькал — только на этот раз от негодования.
— У тебя совесть есть? — застучало у меня в голове крупными каплями дождя по железной крыше. — Ты не мог какого-нибудь злодея нафантазировать? Сейчас они до меня не доберутся, но ведь не забудут же! Мне же внешность теперь менять придется, а я к ней уже так привык!
Я вспомнил метаморфозу, в результате которой много лет назад слащаво неотразимый Денис превратился в обычного, но куда более привлекательного Макса.
— Ну, извини, не сообразил, — попытался оправдаться я, и добавил, чтобы усмирить барабанную дробь в голове: — Но для вас же, насколько я помню, это не проблема. Глядишь, более подходящий себе облик соорудишь.
Возмущенное стаккато в моем сознании смолкло, словно его крышкой рояля прихлопнули.
— Ты сам это сказал, — послышалось вместо него довольное урчание. — Найти для формы имена умеет лишь одно созданье — посмотрим, справится ль она с обратным этому заданьем.
Минуточку, при чем здесь Татьяна? С какой это стати она должна ему новую личину придумывать? Я его о чем просил — присмотреть за ней в мое отсутствие или задачи дурацкие для нее изобретать? Мы же, вроде, договорились, что он ее у себя спрячет только в случае чего! Это он мне зубы, что ли, заговаривал, что никакого крайнего случая и на горизонте не просматривается, а сам уже рабочий план для нее подготовил?
Ну, ничего, завтра она выберет… уже не важно, какое подразделение она выберет. Главное, что я при этом присутствовать буду. После чего ожидающие меня для переправки на землю темные и встретят, и примут нас обоих. А Стас свои планы — послать ее мне вдогонку чуть позже — может засунуть себе… в папку неудавшихся операций. Вот недели еще не прошло без моего мягко направляющего влияния — и что, темные ей уже место в штатном расписании подготовили?
И через их логово мы не транзитом проскочим, а задержимся немного. Для прощального свидания с их гением. После чего ему точно придется физиономию менять — за невозможностью восстановления предыдущей.
А на земле, когда все треволнения останутся позади, и с Татьяной Сергеевной будет у нас серьезный разговор. О кредите доверия и о легкости, с которой он теряется. И будет она меня на сей раз слушать — молча и ловя каждое мое слово — как бы ни хотелось отцам-архангелам снова пошутить.
Отцы-архангелы вновь обратили ко мне чуткое ухо — честное слово, я даже подумал, не пожелать ли, страстно и от всей души, чтобы они совсем оглохли! Об очередном всплеске их чувства юмора мне сообщил Стас, вызвав меня поздно вечером, когда я уже отдыхать устраивался перед решающим днем.
Не дожидаясь моей справедливой отповеди, Татьяне дали первое слово. Еще и в мое отсутствие, чтобы я ни единым звуком не смог возразить против вынесенного мне приговора.
И не надо мне рассказывать, что она решила продолжить учебу под чьим-то влиянием! Во-первых, с какой это стати она поддалась непонятно чьему влиянию? А во-вторых, как будто я не помню, как она всегда загоралась при малейшей возможности еще одного ангела укротить и приручить. А в родных пенатах их залежи неизведанные — понятное дело, нужно любой ценой задержаться! Это мне, что, терпеливо в камере сидеть, пока она в очередной раз свое любопытство не насытит?
Не будет этого. Стас сообщил мне, что внештатники попытались провести опознание темного гения — им пришлось обращаться в его отдел официально, через службу Стаса, уполномоченную на такие контакты. В доступе в отдел внештатникам было отказано, но их наитемнейший позволил переговорщикам бегло ознакомиться с ментальными досье своих сотрудников — всех, как заявил он со всей ответственностью.