Этот разговор прекратил мой руководитель, когда я увлекся воспоминаниями о том, как Татьяна всегда умела одним взглядом убедить опытнейшего ангела в том, что до настоящих вершин мастерства ему еще карабкаться и карабкаться.
К сожалению, не все подразделения пошли на сотрудничество с моим руководителем. Наблюдатели своих представителей с ним так, по-моему, и не прислали — а вот их я бы особо горячо встретил. И еще горячее поприветствовал бы их вопросы о нападении на их сотрудника на земле — вот прямо сразу демонстрацией того инцидента на посетителях.
И целителей не было. В смысле, с моим руководителем. Они, как выяснилось, решили своим путем пойти. Да и отцы-архангелы спохватились и вновь вознамерились свое слово сказать. Веское, как обух. Мне в голову, естественно, нацеленный.
Все это время я, конечно, и о стене не забывал. Даже на земле говорят: «На Всевышнего надейся, а сам не плошай». А Стас — не Всевышний пока еще, слава последнему, и операцию его я уже мысленно отверг. Поэтому как только заканчивался мой очередной сеанс откровений, я возвращался к своей подрывной деятельности.
Необходимость отрываться от нее раздражала меня до бесконечности. Сначала. И так дело медленно движется, а тут такие перерывы. Затем я заметил, что после них взгрызаюсь в стену результативнее — видно, отдых все же необходим. Чтобы энтузиазм накопился.
Когда однажды в уже привычное время ко мне никто не пришел, я решил, что мои размышления о передышках приняты во внимание. В смысле, на предмет устранения последних. Ну и ладно, неосторожно подумал я, расслабленно откидываясь на шезлонге, я и сам себе могу их организовать.
Расслабиться оказалось намного сложнее, чем сосредоточиться на пределе возможностей. Без внешнего отвлекающего фактора сознание притягивалось к стене, как взгляд алкоголика к месту, где последняя бутылка спрятана. Пришлось прикрикнуть на него, чтобы брало пример с тела. Сознание послушно согласилось — и без малейших усилий доказало мне, что все-таки материя вторична.
Я вертелся на том шезлонге в безуспешных поисках подходящей для отдыха позы. Тело отвергало каждую из них нытьем в мышцах и покалыванием в конечностях. Сознание ехидно интересовалось, не пора ли прекратить бесполезное расходование сил. Силы мои, угрюмо огрызался я, на что хочу, на то и трачу.
Скрежет в двери прозвучал почти победными фанфарами. Вот так, торжествующе подумал я, в споре между бытием и сознанием всегда побеждает сила воли. Вскочив с шезлонга, я двинулся навстречу долгожданным союзникам с приветственной улыбкой.
Порог двери переступил всего один ангел. Совершенно мне незнакомый. Ответивший на мою улыбку прохладным, оценивающим взглядом гранильщика алмазов, выбирающего место для единственного, точечного удара, чтобы расколоть благородный камень.
— Добрый день! — негромко произнес он. — Я представляю отдел целителей и уполномочен получить от Вас нужную нам информацию.
Эта формулировка послала волну дрожи как по моему телу, так и по сознанию. Целителям вовсе не обязательно задавать вопросы, чтобы выудить из меня все, что им нужно.
— Кем уполномочен? — попытался я выяснить границы его возможностей.
— Руководством, — исчерпывающе ответил он.
— Какую информацию? — попытался я определить границы своего маневра.
— В частности, о воздействии энергетической подпитки на людей и исполинов, — снизошел он до более пространного ответа.
— Я с удовольствием отвечу на Ваши вопросы, — выдохнул я с облегчением.
Он едва заметно покачал головой, продолжая гипнотизировать меня немигающим взглядом.
— Абсолютно достоверных описаний не существует, — произнес он холодным, под стать взгляду, голосом. — Слова, как правило, искажают воспоминания. Ваши мне нужны в чистом виде.
— В смысле? — Мне не оставалось ничего другого, как разыграть последнюю карту — непонимание.
— Вам придется подвергнуться процедуре сканирования, — развеял он все мои надежды.
Я невольно отступил от него на шаг. Не сводя с него глаз. Оглядываться по сторонам не имело смысла — бежать мне было некуда. И момент, когда можно было нейтрализовать его и прорваться через еще не закрытую дверь, был уже упущен. Можно, правда, и сейчас попробовать — внештатники точно прибегут его спасать, и если инвертироваться…
— Не стоит, — вновь заговорил целитель, разглядывая меня с научным интересом. — Группа на выходе усилена — очевидно, на случай именно таких Ваших действий.
Блок! Я влепил себе мысленную оплеуху, от которой моя защитная карусель еще быстрее закрутилась.
— Тоже не поможет, — скользнула по губам целителя тонкая, змеиная улыбка. — Удерживание щита требует определенной концентрации сознания. Последнее, из соображений Вашей безопасности, перед сканированием будет отключено. Хотя будет интересно узнать, — снова чуть растянул он губы в предвкушении, — как Вы приобрели этот навык.
Этот навык я приобрел так же, как и все остальные — в условиях полной безысходности, когда отступать было некуда. А когда закаленному землей ангелу не оставляют путей к отступлению, он может стать… слегка непредсказуемым.
— Я Вам просто так не дамся, — предупредил я целителя.
— Дадитесь, — уверенно кивнул он. — Усиленная группа на выходе получила распоряжение — при необходимости и по моему сигналу — обездвижить Вас и зафиксировать в нужном для моих действий положении.
— Ваше руководство не имеет права, — снова попытался я оттянуть неизбежное, — ни применять насилие для достижения своих целей, ни распоряжение другим отделам отдавать!
— Это распоряжение пришло не от моего руководства, — невозмутимо возразил мне он. — Глава моего отдела запросила разрешение на встречу с Вами. И получила его — при условии, что в процессе мы сможем стопроцентно подтвердить или опровергнуть предположение о возвращении памяти Вашей бывшей подопечной.
У меня рухнул блок. И слава Всевышнему за это — потому что вместо того, чтобы холодеть от ужаса, мне пришлось срочно его восстанавливать. Не было времени ни поздравлять себя с тем, что удалось все же оставить внештатников в неуверенности в отношении Татьяны, ни гордиться ее стойкостью перед лицом всех их провокаций, ни поминать отборными выражениями скрупулезность отцов-архангелов, потребовавших полной определенности.
Самое время было становиться непредсказуемым.
Старательно удерживая блок, я вызвал Стаса. Он не ответил. Совсем. Словно его в родных пенатах не было. Я не понял — кому сейчас непредсказуемость положена?
Я вызвал его орлов. Всех скопом, как в той их пещере. Они мне ответили — тоже всем скопом на меня навалившись. Чуть блок не обрушили своими радостными воплями. Объясняться было некогда, и я велел им срочно разыскать Стаса — срочно! — и передать ему, чтобы он немедленно — немедленно! — со мной связался.
Теперь у меня оставалась одна задача — тянуть до этого момента время.
— Давайте присядем, — кивнул я целителю в сторону столика. Там стена за спиной, и если еще и столиком прикрыться, ножками вперед, то я посмотрю, как быстро внештатники смогут меня обездвижить.
— Чем дольше Вы сопротивляетесь, — заметил целитель, усаживаясь, — тем подозрительнее это выглядит.
— А Вам хотелось бы побыстрее? — негромко произнес я, смерив его презрительным взглядом. — Вам ведь только искомое получить, так? А дальше каждый сам за себя? Я помню разговор с Вашим руководителем.
— Удивительное совпадение, — снова скривил он губы в усмешке. — Мой руководитель тоже просила меня напомнить Вам о том разговоре.
— Да неужели? — деланно удивился я. — Вы получили тогда уникальный материал. И не сумели сохранить его. Отдали его по первому, ничем не обоснованному требованию. Послушно и безропотно.
— Разумеется, — чуть вскинул он брови. — У нас не было никаких оснований сомневаться в законности действий правоохранительного отдела. Но основная часть интересующих нас фактов осталась, в виде копий, у нашей исследовательской группы.
— А потом вам захотелось еще? — передернулся я от отвращения. — Исследователи переварили полученное и требуют новой порции? Ну, конечно — как же можно останавливать развитие нашего самого гуманного отдела! Даже если ради этого будет уничтожена пара-тройка ваших собратьев. Чего стоит судьба отдельных единиц по сравнению со всеобщим благом?
Целитель выслушал мою тираду, и глазом не моргнув. Терпеливо. Снисходительно. С выражением все того же отстраненного академического интереса на лице. Даст сигнал, решил я, уложу его первым, и основательно — даже зафиксировав меня, внештатникам придется ждать, пока он очнется.
— Мой руководитель просила меня напомнить Вам о Вашем с ней договоре, — вновь заговорил он, словно и не было нашего последнего обмена репликами. — Особенно о его последней части.
— Именно той, — процедил я сквозь зубы, — где она умыла руки, если меня поймают?
— Она также просила передать Вам, — кивнул целитель, — что готова продолжить его дополнительным соглашением.