Даже с Дарой. О чем она мне и сообщила все с тем же немым вопросом в глазах: «Что делать?». Винить Игоря у меня язык не повернулся — рассказывал мне Анатолий, что когда Татьянина мать опекать кого-то бралась, бежать хотелось на край света. Но я также знал, уже из личного опыта, что периоды мрачного уединения Игоря никогда ничем хорошим не заканчиваются.
Открыл он мне далеко не сразу. Но открыл. Прозвонив в дверь почти час, я набрал его номер, и без всяких преамбул твердо уверил его, что у меня терпения больше. Он еще немного поломался, но все же распахнул рывком эту дверь — с выражением крайней враждебности на лице.
— Можно войти? — спокойно спросил я.
— Нельзя! — отрезал он.
— Ты уверен, что нам стоит в коридоре говорить? — все так же спокойно поинтересовался я.
— Не о чем говорить! — все также грубо ответил он.
— Тебя больше не интересует, как дела у родителей? — намеренно ударил я его ниже пояса.
— А что-то изменилось? — очень неприятно усмехнулся он.
— Возможно, — невозмутимо ответил я.
Он резко подался вперед — я покачал головой. Чертыхнувшись, он отступил в сторону, давая мне войти.
Я быстро прошел прямо в гостиную — она в самом центре квартиры, если придется его силой вразумлять, хоть соседи не услышат. Нам еще неприятностей в милицией не хватало.
— Что Вы узнали? — напряженно спросил он, входя туда следом за мной.
— Я сказал — возможно, — непринужденно ответил я, присаживаясь на диван.
— Вон отсюда! — с яростью процедил он сквозь зубы.
— Если до нас еще не дошли новости, это не значит, что их нет, — резонно заметил я. — С твоей матерью и так чудо случилось, и сейчас твой отец ее ищет.
— Если может, — перебил меня Игорь. — Я помню, как его судили за простую оплеуху моему надзирателю. — Я закашлялся, вспомнив эту «оплеуху» — со всего размаха окном по голове наблюдателя. — И это Ваше чудо только с мамой произошло, а что с ним сделали? Если бы он был на свободе, он бы уже давно с нами связался! Его посадили? — Голос у него зазвенел. — Или еще хуже? И все из-за меня? Пусть меня тогда судят!
— И как ты себе это представляешь? — как можно тише спросил я, чтобы не дать ему раскричаться.
— Пусть меня вызывают на эту комиссию! — не поддался он. — Или я сам туда явлюсь!
Я похолодел, представив себе реакцию Дары, если он что-нибудь утворит, чтобы к родителям перебраться. А если и она за ним..?
— Хорошо, — медленно проговорил я, пытаясь обуздать панику. — Давай представим, что ты отправляешься к нам. Что ты там будешь делать? Но только конкретно, шаг за шагом.
— Я им скажу, что это я во всем виноват! — запальчиво произнес он. — Это меня ваше общество не принимает! Это у меня все время что-то не так! Это из-за меня у всех неприятности!
— Кому? — дав ему выдохнуться, снова спросил я. — Ты знаешь, с кем говорить? И где гарантия, что тебя выслушают? Ваш статус еще не ясен. В силу этого назад тебя не пошлют, но где гарантия, что тебя не отправят в какое-то дальнее подразделение, пока этот статус не определится? Где гарантия, что тебя изучать не начнут, чтобы его определить?
Я говорил и почти физически ощущал, как с него сползает юношеская — и наследственная — самоуверенность.
— Я не могу сидеть и ничего не делать, — наконец глухо пробормотал он, глядя себе под ноги.
— Согласен, это нелегко, — не стал спорить я. — Мне тоже. Но иногда приходится просто ждать. Чтобы не навредить по незнанию. Я не верю, что та авария случайно произошла — не тот у твоего отца опыт. Зачем-то ему понадобилось отправиться наверх, и вместе с твоей матерью. И он при этом знал, что оставляет тебя под нашей защитой, — добавил я как можно убежденнее, чтобы Игорь ложь не почувствовал. — А там только он тебя защитить сможет. Значит, ему, кроме поисков твоей матери, еще и твоими заниматься?
Игорь обессилено привалился к стене, сунув руки в карманы джинсов. Сжатые в кулаки руки, заметил я.
— И кроме того, — снова решился я на запрещенный удар, — ты подумал, что будет с твоей матерью, когда она узнает, что ты где-то в вечности исчез? Что будет с Дарой?
Наконец-то его проняло. И я очень надеялся, что последний двойной аргумент удержит его от сложно поправимого хоть на какое-то время. Чем его в чувство в следующий раз приводить, я понятия не имел.
Спас меня снова Стас. Передав через пару дней через Марину, что Анатолий наконец-то объявился. Он действительно был задержан внештатниками, но и на этот раз сумел как-то вывернуться и даже уже выяснил местоположение Татьяны и направляется к ней.
Наш второй военный совет разительно отличался от первого. Вопрос «Что делать?» также оставался главным, но на этот раз он касался способов установления контактов с Анатолием и Татьяной там, наверху, и все не мне его задавали, а сразу высказывали свои предложения. Которые, одно за другим, тут же разбивал в пух и прах Стас, что, впрочем, никому не портило настроения.
Я тоже чувствовал, что у меня…нет, не гора — вернее, воз этот неподъемный — с плеч если еще и не свалился, то лямки, в которые мне впрячься пришлось, существенно ослабли. Полностью сбросить их я пока поостерегся.
И правильно, как выяснилось, сделал. После первого известия Анатолий опять пропал. Этот факт сам по себе не сулил нам ничего хорошего. Стас попытался осторожно разыскать его, но он словно в воздухе растворился. Насколько я понял, встретиться с Татьяной ему не запретили. Что же он мог еще натворить, что его снова под стражу взяли?
Одно утешало — в тот недолгий период эйфории Игорь сессию сдал без всяких напоминаний. И, как всегда, блестяще. На каникулах, однако, он снова замкнулся и снова взялся за еще школьную привычку издеваться над своим наблюдателем. И, как всегда, изобретательно. Поведала мне об этом Дара — слава Богу, на этот раз он хоть от нее не закрылся.
Зная мстительную натуру его наблюдателя, я снова начал готовить речь о последствиях всех наших поступков — зачастую пагубных по отношению к окружающим. Речь складывалась плохо — мне уже самому хотелось к внештатникам наведаться.
Новости пришли, когда даже у меня терпение было уже на пределе.
— Занят? — прозвучал у меня в голове голос Стаса однажды поздно ночью.
— Говори, — тоже коротко ответил я, напрягаясь. Чтобы Стас вышел на связь в неурочное для земли время, да еще и прямо со мной, а не с Мариной, с которой он мог вполне официально, якобы по общим делам контактировать…
— Минут десять есть? — продолжал темнить он.
— Куда двигаться? — решил я не отвечать на риторический вопрос.
— Никуда, я к тебе. Твои же уже спят? — задал он еще один не требующий ответа вопрос.
Мне как-то совсем нехорошо стало. Не приносят хорошие вести под покровом ночи и втайне от всех.
— Дай мне две минуты, — попросил я, скорее, чтобы с силами собраться.
Я вышел из кухни и тихо прикрыл двери в спальню и гостиную, где спали Дара с Аленкой. Вернувшись и также закрыв за собой дверь, я прислонился к ней, чтобы чувствовать хоть какую-то опору.
Стас появился прямо за столом и молча положил на него телефон. Телефон Анатолия. Я вдруг почувствовал, что готов еще долго тащить этот воз — ровно столько, сколько понадобится, чтобы ему его передать. Чтобы было, кому его передавать.
— Что с ним? — неожиданно хрипло спросил я.
— Зарядить нужно, — ворчливо ответил Стас.
Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что в нашем разговоре какая-то нестыковка образовалась.
— Он еще аккумулятор просил. А у него точно телефон у нас работает? — с острым интересом глянул на меня Стас.
Я молча кивнул, кое-как сделал два шага к столу и почти свалился на стул — ноги не держали. Мелькнула было мысль: «А раньше он не мог додуматься?», но нет — с его отношением к технике спасибо, что вообще про телефон вспомнил.
Секундное возмущение смыло волной облегчения. Раз вспомнил, значит, голова уже ничем более неотложным не забита. Значит, все хорошо. И связь со мной могла ему понадобиться только для одной цели — потребовать у меня отчет о случившемся в его отсутствие и выдать мне очередную порцию инструкций на ближайшее будущее. И впервые в жизни я был готов… нет, рад выслушать их — в обмен на возможность вернуть ему, наконец, тот воз.
— Так он ее нашел? — спросил я, улыбаясь.
— Да, — ответил Стас, хмурясь.
— Стас, если есть, что сказать, не тяни, — снова насторожился я. — Что еще случилось?
— Ее уже в обучение перевели, — медленно начал Стас. — У нянек… ну, наставников, ее взаперти держали. Но он ее как-то выманил. И увидел, что она его не помнит. Она вообще никого и ничего не помнит.
Мне опять показалось, что нестыковка возникла. Татьяна забыла Анатолия? Она Игоря забыла? Я представил себе такую ситуацию с собой и… нет, не с Галей — с Дарой или, еще хуже, с Аленкой — и содрогнулся.
— Это еще не все, — снова заговорил Стас. — Его только что внештатники перехватили и почти прямо предупредили, что о себе он Татьяне напоминать может, но больше ни о чем. Теперь ему Марина нужна.
— Кто? — вытаращился я на него. С их многолетней войной, пусть даже холодной в последние годы, это была уже не просто нестыковка — это был конец света, перевернутого с ног на голову и вывернутого наизнанку.
— Я в прошлый раз не хотел при всех говорить, — поморщился Стас.
Я буквально почувствовал, как тягловые лямки снова впились мне в плечи — по-моему, к тому возу еще и тележку с новым грузом только что прицепили.
— Анатолий машину тогда вел, — покусав губы, продолжил Стас, — но Татьяна в последний момент руль крутанула. Он считает, что она его специально в машину вместо мелких затащила — именно для того, чтобы к нам попасть. План у нее какой-то был. И, судя по тотальной чистке памяти и словам внештатников, с мелкими связанный и опасный.