А почему бы и в этом не потренироваться? Его еще нет, но у меня же другие ангелы под рукой имеются. Даже если они еще не совсем ангелы, так ведь и я тоже. Не выйдет — так не выйдет, зато время быстрее пройдет.
Я задумалась. Идти туда, где живет большинство студентов, наверно, не стоит — там я их сразу увижу за подстриженным кустарником, а сегодняшний опыт с моим ангелом показал, что все ощущения при этом теряются.
А вот Тень где-то в таких же зарослях живет. И хорошо, что я не знаю, где. И он, вроде, говорил, что физическую форму восстанавливает. И вода далеко, не навеет мне никаких ложных впечатлений…
Я пошла вдоль кустарника в противоположную от дальнего леса сторону, глядя прямо перед собой и изо всех сил вслушиваясь в свои ощущения. Какая там свежесть — от напряжения меня опять в жар бросило! Отдуваясь, я прошла еще с десяток шагов и вдруг застыла, как вкопанная. Ощущение жара стало ослабевать. Я прошла еще немного вперед, сосредоточившись еще сильнее. Потом резко обернулась и пошла назад, наоборот расслабившись. Уже догадываясь, чего ожидать, я остановилась, как только прилив тепла достиг пика и пошел на убыль. Вернувшись на шаг назад, я повернулась лицом к кустарнику.
Если бы он был подстрижен, я бы, наверно, ничего больше и не добилась. Но сквозь густо растущие ветки я лишь разглядела какое-то движение в одной части дворика Тени и догадалась, что он на турнике подтягивается. Я снова сосредоточилась изо всех сил — и вдруг не за ветками, а на их фоне проступил движущийся вверх и вниз силуэт. Он не был четко очерчен, просто ветки в его пределах чуть рябью шли, словно в раскаленном воздухе пустыни.
Я моргнула, тряхнула головой — силуэт исчез. Отвернувшись на несколько мгновений, я вновь сосредоточилась и перевела взгляд на кустарник — по нему снова ритмично пошла вверх и вниз рябь. После четвертого раза я, наконец, позволила себе поверить, что мне не чудится.
Я медленно пошла к себе, боясь расплескать чувство абсолютного восторга. Вот я всегда знала, что мне нужно самой тренироваться! Любой инструктор — самый опытный, самый доброжелательный, самый терпеливый — всегда вгонял меня в ступор одним фактом своего присутствия. А мой ангел вообще меня до полной неуклюжести доводил своей ловкостью и проворством.
Зато сегодня! Сразу ни у кого не получается, да? Я представила себе, как похвастаюсь ему своими успехами, и почувствовала, как раздуваюсь от гордости, как воздушный шар, наполняющийся горячий воздухом…
— У тебя совесть есть? — прошипел воздух рядом со мной.
Я резко отшатнулась и врезалась в кустарник. Откуда меня тут же выдернуло, поставило на ноги и потащило за руку к входу в мой дворик. Слава Богу, там всего-то пару шагов оставалось!
Там я нагнулась, и меня тут же втащило внутрь палисадника. Я уже отошла от испуга и, замерев на месте, сосредоточилась. Рябью ничего не пошло, но источник тепла… нет, жара явно находился справа от меня.
— Я повторяю, у тебя совесть есть? — донеслось оттуда же. — Я же сказал, что туда и назад.
— Подожди, — сказала я, боясь отвлечься. — Отойди куда-нибудь.
— Чего? — почти взревел мой ангел. — То не смей уходить, а то… куда-нибудь?
— Пожалуйста, — попросила я. — Только молчи.
Без единого слова, но сопя, как паровоз, он прошествовал к шезлонгу. Я засомневалась, почувствовала ли это или услышала.
— Еще дальше, — нетерпеливо скомандовала я. — И не пыхти.
На этот раз сомнений не было — он отошел к стеклянной двери. Я молча протянула туда руку.
— Как ты это сделала? — выдохнул мой ангел через несколько долгих секунд.
— Не подходи! — выставила я вперед руку, когда он бросился ко мне.
Ну да, послушался он! Меня захлестнуло обжигающей волной. Надо как-то рассредоточиться! Не выходит. Я сейчас сварюсь! У них здесь кондиционеры есть?
— Отойди! — чуть не крикнула я, задыхаясь. — Пошли в комнату, и сразу же материализуйся!
В комнате я бросилась к кровати и рухнула на нее, жадно хватая ртом воздух. Мой ангел появился у стеклянной двери и уставился на меня немигающим взором. Ух, вот теперь, наконец, свежестью повеяло!
— Как ты это сделала? — напряженно повторил он, не сходя с места.
— Все, теперь можешь подходить, — улыбнулась я, переводя дух.
Он опасливо приблизился к кровати и вопросительно глянул на меня. Нагнувшись вперед, я притянула его за руку поближе.
— Как? — снова спросил он, усаживаясь рядом со мной.
— Я начала делать, как ты, — чуть покривила я душой, чтобы пощадить его самолюбие, — но оказалось, что я не свежесть, а жар ощущаю. Так что ты теперь ко мне в невидимости не приближайся.
— Я имею в виду, как ты сквозь инвертацию пробилась? — остро глянул он на меня.
— Так я же говорю, — торжествующе усмехнулась я, — что я тебя, как печку, почувствовала, а если без инвертации, то я просто вижу.
Он молча вытаращил на меня глаза.
— По крайней мере, мне так кажется, — снова пожалела я его. — Если хочешь, можно еще попробовать. Только отойди.
Он вскочил и бросился к стеклянной двери, исчезнув по дороге. Температура в комнате сразу подскочила. Я обвела пальцем его прозрачный силуэт, на котором шла легкими волнами картинка моего дворика за стеклянной дверью.
Он неслышно двинулся ко мне.
— Не приближайся! — завопила я.
Он нырнул на пол возле стула.
— Удобно, на корточках? — насмешливо поинтересовалась я. — Ты бы еще там лег.
Силуэт исчез, и меня ударило тепловой волной… нет, девятым валом жара.
— Прекрати! — взвизгнула я, забиваясь в угол кровати. — Разынвертируйся немедленно!
Он материализовался, сидя на полу, подперев голову обеими руками и мрачно глядя на меня.
— Это катастрофа, — произнес он замогильным тоном.
— Почему? — От неожиданности я даже не обиделась.
— Я не смогу все время в видимости рядом с тобой находиться! — Он взъерошил себе волосы, и вдруг лицо его прояснилось: — Тебе нужно научиться блок ставить.
— Как? — с готовностью отозвалась я.
— Если бы я знал! — снова помрачнел он. — Придется Стасу звонить.
— Углубленный курс? — вскинулась я.
— Какой еще углубленный курс? — рявкнул он. — Для твоих талантов курсов еще не придумали! Вот нельзя было с азов начать? Что сложного в переходе в невидимость? У тебя же с воображением никогда проблем не было.
— Я еще попробую, — пообещала я ему, не уточняя, когда. — Что, ты говорил, представить нужно?
— Не что, а себя — прозрачным стеклом. И все! — с досадой повторил он, вытаскивая телефон.
— А чтобы инвертироваться? — небрежно продолжила я.
— Стекло в шар свернуть, — рассеянно ответил он, проматывая туда-сюда в телефоне список контактов. — И представить его односторонним зеркалом.
Я поморщилась. Не пойдет. Его мне, что ли, в шар сворачивать? Я бы его в бараний рог свернула — за те слова про азы. Может, спросить нужно, прежде чем заявлять с ходу, что мне элементарные навыки недоступны?
Глядя на моего ангела, я особенно легко представила себе его объятие.
Он вздрогнул, оторвался от телефона и вскинул на меня совершенно безумные глаза. Через мгновение, правда, черты лица его расправились. Он медленно встал, подошел ко мне и, чуть пошарив рукой в воздухе, коснулся моего плеча. Я взяла его руку и приложила ее к своей щеке. Он шумно выдохнул.
— Ну, ты прямо вундеркинд! — коротко рассмеялся он. — И ты права: я тебя в невидимости сильнее чувствую. — Он блаженно закрыл глаза и вытянул шею, словно подставив лицо под легкий бриз.
— Представляешь, какое удовольствие тебя ждет, — невинно заметила я, — когда я инвертироваться научусь.
Глаза у него мгновенно открылись, и вместо моих друзей-херувимчиков в них заплясали молнии.
— Татьяна, забудь об этом! — В добавок к молниям в голосе его пророкотал гром. — А если нам вдвоем придется отправиться куда-то в полной маскировке? Не хватало еще, чтобы я тебе поджаривал, а ты меня морозила.
— А что? — рассмеялась я. — Уравновесим друг друга.
Он как-то странно глянул на меня.
— Пойду я Стасу позвоню. А ты пока, — вытащил он из внутреннего кармана куртки несколько сложенных листов бумаги, — почитай.
— Что это? — с интересом глянула я на них.
— История нашего тенистого приятеля. — Он протянул их мне, и быстро добавил: — И чтобы я тебя видел.
Я показала ему язык, чтобы не привыкал и здесь мной командовать, но, честно говоря, мне не терпелось узнать историю Тени. В невидимость просто так переходить мне было уже неинтересно, а в инвертировании практиковаться я лучше без моего ангела буду.
Жизнеописание Тени оказалось сухим и сжатым, как история моего ангела, которую мне предоставила Бабочка. Ангелом был его отец, который куда-то делся еще до его рождения, мать же его умерла при родах. Никто из ее родни взять его к себе не захотел, и он оказался в детдоме. Он немного напомнил мне Дару — с ее яркими способностями и сногсшибательной внешностью, но без ее обаяния и умения расположить к себе окружающих. Людей тянуло к нему, как магнитом, но они его, казалось, не интересовали, и он особо не старался поддерживать возникающее притяжение. В результате, все его отношения с людьми всегда заканчивались ревностью, завистью и обидой. Со временем он уже ничего другого от людей и не ждал, и в конечном итоге прослыл мизантропом. У него действительно был большой опыт общения с психологами: в детстве его воспитатели к ним водили, впоследствии он сам даже к всяким шарлатанам обращался. Остаток жизни он прожил в полном одиночестве, работая в каком-то захолустном архиве.