— Выучится — пойдет работать, — решительно заявила она.
— А до конца учебы хватит? — настаивал я.
— К чему ты ведешь? — Глаза у нее засверкали.
Вот, боевой дух необязательно зажигательной речью вызывать — теперь его в атаку бросать можно.
— Может, ему лучше уже сейчас начинать работать? — спросил я.
— Где? — нахмурилась она.
— У тебя, — разместил я пряник прямо у нее под носом, чтобы учуяла. — Ты говорила, что в отношении информации у него голова, как компьютер, работает. Пусть он у тебя тенденции интереса клиентов поизучает. А потом…
— Что потом? — уже заинтересованно прищурилась она.
— Если из него толк выйдет, — задумчиво произнес я, — можно будет попробовать его в анализе наших операций, на предмет их оптимизации. А там, глядишь, — у меня вдруг оказалось два пряника: второй, на этот раз, для меня, — можно будет допустить его к нашим объектам. Он же, по-моему, ложь чувствует? — вопросительно глянул я на нее.
— Ему высовываться сейчас нельзя, — быстро проговорила она. С огорчением.
— Это сейчас, — успокоил я ее. — Время есть, пока ситуация с Татьяной и Анатолием не определится. Пока пусть поучится на обычных земных случаях. Под твоим надзором.
— А кто ему платить будет? — снова нахмурилась Марина.
— За твою работу ты, — ответил я, обойдя молчанием вторую часть своего предложения. — Ты ведь Анатолию уже не платишь, значит, средства высвободились.
— Что-то ты слишком быстро считать научился, — проворчала она.
— Так у меня же голова только на половину пустая, — дождался я, наконец, возможности вернуть ей ее же фразу.
У Марины дернулся уголок рта.
— А как там у них? — вдруг спросила она, не уточняя имена, но мне они были не нужны.
— Не знаю пока, — честно ответил я. — Анатолий Тошины бумаги забрал и больше не появлялся.
Опять накликал. Он явился ко мне прямо на следующий день, снова без предупреждения и, честно говоря, в самый неподходящий момент.
Этот крутой, навороченный телефон не работал! Тоша мне туда все контакты завел — ни один не отзывался. Прямо как этот везунчик хренов, когда я по его делам, как ошпаренный, бегал. Я же в точности все его тыканье повторил! Раз сто. Дожился — не просто до земли с ее игрушками опуститься, а еще и прямо в человеческие предки угодить: за рядовым хранителем подсматривать и копировать его. Причем, безрезультатно!
Не успел я подумать, почему все-таки ценнейшие возможности достаются не тем, кто их с умом использовать умеет, как это ходячее крушение всех моих надежд и планов ввалилось ко мне в кабинет. И — ни много, ни мало — потребовало, чтобы я на землю смотался. С его поручением. Быстро — одной ногой здесь, другой там.
Так точно! Как прикажете! Служба внешней охраны всегда к Вашим услугам! Она ведь только для этого и существует.
У меня возникло непреодолимое желание его доставить на землю. И там и оставить. Надеюсь, внештатники с него подписку о невыезде взяли. Тогда назад они его сами переправят — и сразу в настоящий карцер. Темный и с заколоченной навечно дверью. Чтобы никакой связи со мной не было. Пусть там до скончания века сидит и, какие хочет, образы себе рисует…
Стоп, какие образы? Какие образы я должен представителю темных передавать?!
А вот это уже интересно. В каком состоянии новобранцы к нянькам поступают, я, честно говоря, понятия не имел — в наш тренировочный павильон они всегда поступают, горя энтузиазмом. С другой стороны, для чего-то же первичная подготовка нужна — не знаю, привести там новичков к общему знаменателю, мотивировать их…
И если хранители бракованного кандидата как-то протащили, то сдается мне, что может появиться повод побеседовать и с контрольной комиссией, и с внештатниками. С первыми о соглашательстве, со вторыми о повышенном внимании к чужому отделу в ущерб прямым обязанностям.
Я с удовольствием сосредоточился, чтобы принять от Анатолия мысленные снимки предположительного брака хранителей. Когда же я их увидел, в голове у меня не просто зазвенело — в набат ударило.
Видел я такую мимикрию на земле, и не раз. Человек старается раствориться в толпе, оставаться незаметным, не привлекать к себе внимание, если хочет какую-то червоточину скрыть. И в этой как бы невидимости растет эта червоточина, дальше разъедает человека и однажды вырывается наружу, отравляя все и всех вокруг. Мой отряд и существует, чтобы не допустить этот взрыв. У обычных людей. Своих подопечных хранители должны трижды проверить и перепроверить, прежде чем в разработку брать. Проверку их архивов я решил на самый конец оставить. Когда исключу возможность недоработки своего отряда. Я глянул, кто из моих ребят не задействован ни в каких операциях на земле, и посадил троих перелопатить наши досье. Лет за семьдесят, чтобы не промахнуться. И снабдив их образом невидимки — во всех ракурсах, но крупным планом, чтобы ни Татьяну, ни фон видно не было.
Ребята мои разворчались — пришлось объяснить, что речь идет о добром имени нашего отряда. Если что, мы свой прокол должны сами обнаружить, раньше темных, чтобы они нас носом в него не ткнули. После чего, естественно, работа пошла веселее и в скрупулезности проверки я мог не сомневаться. И как я и предполагал, в наших документах они и следа этого скрытного не нашли.
Теперь можно было и к темным обратиться. К Максу я отправился совершенно открыто — мы с ним как раз в одной из операций на земле снова сотрудничали.
Какое-то время он молчал, всматриваясь в передаваемый мной образ.
— Ну, и что в нем такого? — пренебрежительно протянул он наконец. — Обычная серость, на земле таких половина жителей. Нас такие не интересуют.
— Проверить можешь? — настаивал я. — Хотя бы лет за пятьдесят. Может, вы его вели, а потом бросили. Как бесперспективного.
— Или вы нас отогнали? — скривил он губы.
— Мы нет. Проверено, — заверил я его.
— Так зачем он тебе? — прищурился он.
Я показал ему не крупный план, а оригинальный образ — с Татьяной рядом.
Макс оживился. Как и следовало ожидать, неприятно.
— Результат даруемых вами вторых шансов? — насмешливо процедил он. — Оступившийся только прикинулся, что исправился? Не знаете теперь, что с ним делать?
— Не знаю, — признался я. — Но хочу выяснить. Прежде чем к хранителям идти. Что-то с ним не так.
Макс холодно посмотрел на меня.
— Наши «не так» обычно не совпадают, — проговорил он, вновь растягивая слова. — Если этот тип такой невзрачный у вас, с вашим самоукрашением, можно только вообразить, что он представлял из себя на земле. Типичный ваш кандидат.
— А мне вот чутье подсказывает, — разозлился я, — что нутро он свое скрывает. Типичный ваш кандидат.
Макс растянул губы в улыбке, но глаза у него ничуть не потеплели.
— Мы ищем зло в людях, — надменно вскинул он голову, — но яркое. Люди, гадящие исподтишка, нас не интересуют — они эту привычку могут к нам протащить. Я проверю, — добавил он, когда я открыл рот, чтобы объяснить ему свое видение гадостей исподтишка, — но если хочешь, можем поспорить, что мы им не занимались.
Спорить я с ним не стал. В конце концов, я и свои архивы только для порядка проверил. Мне просто нужна была стопроцентная уверенность, что потенциально недостойного кандидата хранители проворонили.
Я ее получил. На следующий день. От сочащегося самодовольством Макса. Они весь отдел, что ли, за проверку посадили, чтобы мне нос ее темпами утереть?
Что-то подсказывало мне, что у хранителей эта проверка займет немного больше времени. Они же до конца будут упираться, честь мундира отстаивая. А у меня никаких доказательств их недосмотра нет — только чутье.
Я решил провести с их главой неофициальный разговор. Пусть дадут мне негласный доступ к отчету их хранителя, который вел эту мышь серую, а мы с темными по своим материалам проверим каждый момент его биографии. И если что нароем, потом все вместе придумаем, как хранителей прикрыть, прежде чем дело внештатникам передавать.
Главный хранитель согласился принять меня сразу. Я даже подумал, уж не потянуло ли его на чистосердечное признание. В неофициальной, так сказать, обстановке.
Однако, встретил он меня с совершенно бесстрастным лицом и, предложив кресло, молча уставился на меня. Вот я же говорил, что сразу в отказ уйдет! Ладно, будем давить авторитетом. Тоже сразу.
— Я бы хотел узнать, кто из Ваших сотрудников вел этого… человека, — негромко, но весомо произнес я, показывая ему крупный план невидимки. Название для него я изменил в самый последний момент и совершенно неожиданно для себя самого — опять чутье сработало.
Глава хранителей чуть нахмурился, всматриваясь, и затем озадаченно вскинул бровь.
— Не припоминаю такого, — коротко, но уверенно ответил он.
Ну, это уже перебор! Объект же только что к нам поступил, значит, и отчет в контрольную комиссию писался недавно, и дело едва закрыть успели.
— А в ваших архивах можно проверить? — прямо перешел я к цели своего визита.
— Вы не могли бы сообщить мне причину Вашего интереса к нашим подопечным? — произнес он все также без всякого выражения.
В ответ я показал ему другой образ невидимки — сжавшегося, словно в ожидании удара, и с выражением мертвой отрешенности на лице. Полный образ — так, чтобы подготовительный центр на заднем плане хорошо просматривался.