— Этого не может быть! — процедил он сквозь зубы.
— Я понимаю, Вам трудно сейчас поверить, — мягко сказал ему я. — Но это неоспоримый факт. Могу показать Вам Ваше жизнеописание, составленное наблюдателями. Хотя не советовал бы Вам читать его — у них, как правило, предвзятое мнение.
— Это они Вас ко мне подослали? — все также сквозь зубы спросил он.
— Да нет же, — с досадой ответил я. — Мы совершенно случайно о Вас узнали.
— Кто мы? — тут же отреагировал он.
— Я и мои друзья, — объяснил я. — Ангелы. У нас есть свои контакты среди наблюдателей. Они и сообщили нам, что Ваш случай входит в курс их подготовки.
— Они прислали Вас дальше следить за мной? Дальше фиксировать все мои недостатки? — Каждое слово его сочилось ядом.
Вот тогда-то и снизошло на меня озарение. Святые отцы-архангелы не только к моим словам, похоже, прислушиваться стали. Дернул Татьяну темный за язык напомнить им о наших стычках с Игорем. Тот тогда на меня тоже чуть ли не с ненавистью смотрел. Путь к нему искал я долго. Очевидно, слишком долго, с точки зрения отцов-архангелов. Получается, эту бледную немочь не Татьяне, а мне подсунули — для оттачивания навыков?
— Не они, — спокойно ответил ему я. — И не за Вами, а за всей вашей группой. И не следить, а наблюдать за вашим прогрессом. И фиксировать как недостатки, так и успехи.
Он продолжал смотреть на меня тяжелым взглядом.
— Мы с Татьяной хотели помочь Вам, — продолжил я. — Нашего сына тоже во все крайности бросало, пока он правду не узнал. Но если Вам это не нужно, то мне лично и подавно — своих дел полно.
Он ушел с каменным лицом. Круто развернувшись и не сказав больше ни слова. Я оставил его повариться в собственном соку и был готов заключить пари хоть с самими отцами-архангелами, что он вернется. Когда увидит всю свою земную жизнь в новом свете. Как все мои клиенты всегда поступали. Впрочем, поразмыслив, я смиренно попросил отцов-архангелов не отвлекаться от великих дел на невольно вырвавшийся у меня оборот речи.
Не нужны мне были больше никакие осложнения перед встречей с темными. Ее успех всецело и только от меня зависел. Вернее, от моих новых талантов. Одновременно вывести в видимость пятерых инвертированных ангелов и удерживать их в ней одни темные знают, сколько времени — это поистине была задача для атлантов. Вспомнив о необходимости еще и блокировать свои мысли, я поправился — для одного атланта с несколькими землями на плечах.
Я ломал голову, как их — и заодно свое лицо — не уронить, весь вечер и всю ночь. Предыдущие эксперименты показали, что нужен воображаемый физический контакт, причем взаимный. С Татьяной такой контакт был уже опробован и проверен, с темным гением — тоже. По крайней мере, с его стороны. Мне же очень хотелось ему уши надрать.
Теперь Макс. С ним и Тошей мы однажды обнялись, чтобы нас всех вместе в родные пенаты уволокли после инцидента с наблюдателем Игоря. Не пойдет, я Татьяне обещал больше ни с кем не обниматься.
При мысли о Стасе у меня рука чуть сама за спину не потянулась. А вот не буду я это представлять!
Я пошарил в памяти, перебирая наши не такие уж частые встречи на земле. Стоп, за руку-то мы всегда здоровались! Это ощущение я точно помню — вот и будут они мне руки пожимать. Почтительно. А себе я удовольствие доставлю. Стасу хоть в воображении руку заломлю, а Макса за горло подержу. Крепко, чтобы у него картинки перед глазами заплясали. Абстрактные и яркие.
Представив себе неизбежные при блокировке мыслей картинки у себя перед глазами, я внезапно осознал всю глубину требуемой концентрации. А также тот факт, что там у меня под боком будет единственный в моей жизни неиссякаемый источник сюрпризов. Их атлант сегодня не выдержит.
Очень вежливо, даже проникновенно, я попросил Татьяну ничего, ни для каких целей и ни под каким видом во время встречи не делать. Ни словом, ни звуком. Она, умница, прямо сразу и онемела — я слезу умиления сморгнул.
Для гарантии я ее тоже сразу за руку взял. Во-первых, чтобы нейтрализовать сюрпризы, если она о своих добрых намерениях забудет. Но потом меня озарило, что так мне хоть с ней виртуальный контакт в голове удерживать не придется. А обниматься я с ней лучше по-настоящему буду.
Нужно было, правда, проверить совместимость реального и воображаемого контакта. Вот тут и внештатники хоть для чего-то пригодились. Я понятия не имел, кто нас караулит, но они всегда мне все на одно лицо были. Я вспомнил, как они тычками подгоняли меня на лестнице — и тут же увидел его, хоть и не очень отчетливо. И Татьяна тоже, судя по тому, как она дернулась. Я не дал ей вырвать руку… ну, почти не дал, и за все это время она не издала ни звука. Все сработало! Определенно чувствуя себя в ударе, я в знак благодарности отсалютовал внештатному и уже в полной уверенности отправился на встречу.
Сюрпризы пришли, откуда я их не ждал. Хотя мог бы. Если бы вспомнил, как сам окрестил этого темного гения прямо с первой встречи. Вот и у Татьяны, как потом выяснилось, более подходящее ему имя первым в уме выскочило.
Этот шут гороховый начал мне тыкать, как только Татьяна его определила.
Он во всеуслышание заявил о нашем с ней мысленном блоке.
Он, как ни в чем не бывало, позвал Татьяну в ряды темных.
Он, с милостивым видом, стал напрашиваться к нам.
И перед уходом, глазом не моргнув, сообщил нам с Татьяной о скорой встрече.
И все это в присутствии Стаса.
Конечно, тот заподозрил меня во всех смертных грехах — ему бдительность по штату положена. Пришлось смывать с себя подозрение своим открытием. И еще и доказывать, что оно мое. А потом клясться и божиться, что никакого покушения на честь и достоинство его высококарательства и в мыслях не было.
Вот как-то не так представлял я себе признание. Хотелось услышать положенные случаю комплименты и скромно заметить, что все труды мои направлены на благо родных пенат. Которым не мешало бы помнить, какой ценный сотрудник вырос в их рядах.
И только потом поинтересоваться, не ощутил ли кто еще один сюрприз на этой встрече.
Вообще-то я заметил его, еще когда на темном гении экспериментировал, а во время встречи окончательно убедился — инвертированные ангелы ощущались по-разному.
Татьяна била меня наотмашь космическим холодом. Может, мы с ней сильнее связаны были, но у меня временами мелькало подозрение, что и к этому отцы-архангелы свою руку приложили. Она и на земле меня постоянно ошарашивала, так отчего же удивление до полного ступора не довести?
Проверяя вывод из невидимости на темном ангеле, я обнаружил, что от него исходит приятная прохлада. Такая же ощущалась позже и от Макса.
Стас подействовал на меня, как ныряние зимой в прорубь — сначала шок, а потом кровь по жилам быстрее побежала. В принципе, ничего удивительного, но главное, чтобы он об этом никогда не узнал. Иначе при любом моем робком возражении инвертироваться начнет.
А вот от внештатника исходило ощущение ледяного, промозглого подвала — медленно, исподволь до костей пробирало.
Во время встречи размышлять мне было некогда, но потом я задумался. Это я наши подразделения по-разному воспринимаю или личные пристрастия сказываются?
Не понравились мне эти объяснения. Ни одно из них. Если дело в подразделениях — понятно, темные и в инвертации от своей природы искусителей удержаться не могут, но с чего бы это им меня совращать? А если во мне — еще лучше, с какой стати я сам к ним благоволить начал?
Татьяна ничего подобного не заметила, и я приободрился. Если это только у меня новый талант открылся, то природу его никому знать не обязательно, сам с ней разберусь, а вот в переговорах со Стасом новый козырь появился. Взамен позорно сданного из-за фамильярности темного гения.
И даже, как выяснилось, два. В ответ на мою новость Татьяна сообщила мне, что даже в видимости ангелов ощущает. Я вспомнил, как меня учили распознавать собратьев. Тогда оказалось, что я принадлежу к тем из нас, кто чует других издалека, но только по прямой. А вот Татьяна, похоже, из тех, кому барьеры не страшны, но исключительно вблизи. Нет, как мы с ней все же друг друга дополняем! Мы же не просто два таланта, а уже сработавшаяся команда ценнейших сотрудников. Вот так Стасу и скажу, если он еще не бросил свою завиральную идею Татьяну к себе переманить.
Эту свою способность Татьяна мне сразу и продемонстрировала. Вместе со своей памятью. Я бы даже сказал, злопамятностью.
Она действительно учуяла Тень — в видимости и за деревом. Очень мне не понравилась его поза — так в засаде сидят. Если он нас поджидает, так чего прячется? Или он уже к Татьяне во двор наведался и, не обнаружив нас в комнате, вынюхивает, откуда мы появимся?
Ну, так я появлюсь у него из-за спины — в самом, что ни есть, явном виде. И придется ему повернуться и беседовать со мной ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы Татьянино возвращение оказалось правдоподобно незамеченным.
Я проводил ее к комнате и попросил остаться в ней. И вот тут-то она и отыгралась на мне за свое послушное молчание полдня. Еле пятнадцать минут выторговал, чтобы отвлечь шпиона.
Я вышел из невидимости шагах в двадцати позади него и пошел вперед, негромко насвистывая. Он вздрогнул и резко обернулся, озадаченно хмурясь.
— Добрый день, прогуливаетесь? — небрежно бросил я ему, не сбавляя шага и словно намереваясь пройти мимо.
— Да. Нет, — сбивчиво произнес он. — Немного. Честно говоря, надеялся Вас встретить…