Одно утешало — по тем же соображениям Стас тоже может с ней попрощаться. У него требования к физической подготовке еще выше. Хотя с него станется заявить, что она ему в видимости пригодится, в разведку ходить…
Минуточку, кто сказал, что хранители только в невидимости обязаны работать? Вот я тому блестящий пример. Такое разрешение, между прочим, только самым талантливым дается. А Татьянины способности даже меня поражают. И если их с моей, не постесняюсь этого слова, выдающейся физической формой объединить, то нам с ней задачи любой сложности по плечу окажутся.
Я сосредоточился на составлении отдельного пункта своего отчета, посвященного новаторской идее командной работы хранителей. А также блестящим перспективам кооперации ярких ментальных способностей с несравненной физической подготовкой. И тут же получил впечатляющее подтверждение своей идеи.
Татьяна даже на расстоянии учуяла ход моих мыслей. Меня словно током ударило — вот что значит настроиться на одну волну! Хотя не исключено, что я дернулся от ее мысленного тычка — прямо под ключицу ноготь загнала. Нехорошо — раньше, в старые добрые времена, когда я ежедневно упражнялся, я бы от такой мелочи даже не поморщился. Похоже, пора возобновить тренировки — а то еще сам тест не пройду на несравненность подготовки для командной работы.
В лесу, сразу после занятий, я дал себе наконец-то настоящую нагрузку. Оставив Татьяне ментальную сторону работы нашей команды. И мы оба — каждый в своей части — сработали на отлично. Татьяна обнаружила проныру и стала моими глазами — я загнал его в ловушку и, наконец, хоть кому-то заломил руку за спину.
И опять эта бледная немочь не стала вилять и выдумывать себе оправдания. Похоже, у него действительно была навязчивая идея учиться. Всему и сразу. Его прямота мне импонировала. А также изобретательность — мне и самому случалось обходить неразумно наложенные ограничения. А когда он показал мне, какие навыки умудрился перенять, всего лишь один раз подглядывая за нами исподтишка, я отменил свой собственный запрет на особое к нему внимание. Поскольку, в отличие от своего собственного руководства, всегда умел признавать, что ранее принятые решения потеряли актуальность.
И по некоторым другим причинам.
Для начала, мне совсем не помешал бы спарринг-партнер. Самостоятельные тренировки — это хорошо, но тело быстрее все навыки вспомнит в реальном, а не воображаемом противостоянии.
Кроме того, нужно было держать этого вундеркинда под контролем, уж больно легко он все схватывал. Взяв дело его тренировки в свои руки, я мог проследить за тем, чтобы ученик не превзошел учителя.
Что оказалось не так уж просто, вскоре пришлось признать мне. Раз за разом уклоняясь от выпадов Тени, я вспоминал Тошу и наши с ним боксерские бои в спортзале. Тоша скорее танцевал, чем сражался, ему было интереснее найти брешь в моей обороне, чем достать меня сквозь нее. Агрессивности в нем даже в момент атаки не было. Тень же набрасывался на меня с нескрываемым намерением не просто победить противника, а уничтожить его.
Уже через каких-то пару часов я наконец-то как следует разогрелся. Только поэтому мне было немного тяжело дышать. Тень, по молодости и неопытности, вообще воздух ртом хватал, и пот с него в три ручья стекал. Вот тогда меня и озарило, как реализовать просьбу темного гения. Как там Стас говорил — всегда полезно держать темных в должниках?
К тайнику я пробрался прямо следующей ночью, когда Татьяна уснула. Гения там не оказалось. Я возмутился — спит он, что ли? Так ангелам, во-первых, не положено, а во-вторых, мог бы и здесь прилечь. Я же ему прямо сказал: «До скорой встречи!»!
Не появился он и на следующий день, когда я с занятий в нашем павильоне сбежал, манкируя, между прочим, серьезнейшими обязательствами перед вышестоящим руководством.
И когда я прождал его возле тайника добрых полчаса, переминаясь с ноги на ногу, как всеми забытый караульный в ожидании смены.
И когда я несколько кругов вокруг тайника обежал, принюхиваясь к ощущению прохлады, как истощенный жаждой олень в засуху.
И даже когда я мысленно воззвал к нему, полностью открыв свое сознание, как поклонник какой-нибудь мистической секты на земле.
Святые отцы-архангелы, молнией сверкнула в мозгу мысль, Татьяной клянусь, что не призывал я темного с порочными намерениями. И следом за ней мелькнула другая: ну, почему я не догадался и с ним мысленную связь установить?
И вот я совершенно уверен, что он не случайно соизволил явиться именно в тот момент, когда я осматривал окрестные деревья в поисках достаточно большого куска коры, чтобы оставить ему послание.
И прикидывал, как бы не слишком громко какой-нибудь камень из ручья разбить, чтобы осколком это послание нацарапать.
И перебирал в уме целый ряд кратких, но емких выражений, чтобы из них это послание составить.
— О, путеводная звезда! — донеслось до меня с обратной стороны поваленного дерева. Вместо приветствия и вместе с дуновением свежести.
Последнее пришлось весьма кстати — об меня уже можно было спички зажигать. Но не помогло — насмешливая фраза, сопутствующая приятному ощущению, запустила необратимую цепную реакцию.
Пылая от негодования, я понял, что испытывает Татьяна в присутствии ангелов — вспомнил, что бросил ее одну ради встречи с этим рифмоплетом — ощутил тяжесть камня в руке — не успев толком подумать, запустил им в источник прохладной иронии.
Внимательно следя за траекторией камня, чтобы не пропустить момент ее резкого изменения, я проглядел ответное послание темного гения. Так я и не узнал, достиг ли мой посыл цели — пришлось отразить его собственный. Лбом. По-моему, это была шишка — точно не разглядел. Искры из глаз посыпались.
— Можно считать обмен нотами протеста законченным? — послышалось с другой стороны от меня и существенно ближе.
— Как ты меня разглядел? — спросил я, смаргивая слезы… восхищения мастерством противника.
— Я же говорил тебе, — ответил он с назидательной ноткой, — экранируй мысли, если хочешь эффекта неожиданности добиться.
— А тебе не кажется, что это свинство — в сознании у других копаться? — поинтересовался я со сдержанным достоинством.
— Не-а, — без тени смущения заявил он. — Если у тебя дом без стены, то никто за тобой не подглядывает — ты сам все напоказ выставляешь.
Я отчетливо и раздельно подумал о его желании увидеть Тень и о том, что — возможно — есть способ воплотить его в жизнь.
— Серьезно? — воодушевился темный ангел. — Как?
Я сокрушенно посетовал на несправедливость того, что мои мысли для него — открытая книга, а его для меня — тайна за семью печатями.
— Зачем тебе мои мысли? — невероятно удивился он. — Ты же в них запутаешься.
Я скрипнул зубами и старательно вспомнил его предложение научить меня закреплять мысленный блок.
— А, это! — пренебрежительно протянул он. — Это же проще простого!
Трюк действительно оказался несложным. Нужно было всего лишь запустить механизм автоматического генерирования, в моем случае, образов. Я представил себя в центре быстро вращающейся карусели, на которой вместо лошадок располагались мои абстрактные картины. И подумал для пробы, что темный гений — самый удивительный из всех встреченных мной его собратьев. Слава Всевышнему, их было немного!
— Ничего себе! — послышался нервный смешок. — Ты обороты-то сбавь — в глазах рябит.
Я снизил скорость вращения своей карусели и подумал, что темный гений — фанфарон, пустозвон и вообще чванливый зазнайка.
— О, вот так лучше! — одобрительно отозвался он. — Можно даже чуть быстрее, по крайней мере, со мной. А то ты прямо напрашиваешься твой код расшифровать.
Больше всего мне понравилось то, что, находясь внутри карусели, я сам эти картинки не видел. Как бы мне встречу с Максом организовать?
— Так как мне на это ваше юное дарование глянуть? — вернул меня к действительности нетерпеливый голос темного гения.
— У меня появилась возможность вывести его из павильона, — забросил я наживку.
— Где? Когда? — последовала немедленная реакция.
— Не знаю точно, — слукавил я. — Но когда получится, могу предупредить тебя. Мысленно.
— Отлично! — пришел он в неимоверный восторг. — Когда ваши прослушивающие примчатся, я смогу сразу убежища попросить.
Ага, с него станется. И ему вполне могут это убежище предоставить. И мне заодно. Только другого вида — в самом дальнем уголке родных пенат, с мягкими стенами и под круглосуточной охраной. Исключительно для моей безопасности. От темных.
— Нет, давай лучше свою собственную волну найдем, — как можно убедительнее произнес я. — Чтобы нам не помешали. Ты же, как будто, за этим новичком понаблюдать хотел?
Ответом мне было молчание. Затянувшееся.
— Интересно, — протянул он наконец. — И как ты себе это представляешь?
— Нам нужно общее воспоминание, — объяснил я. — Такое, чтобы никто другой о нем не знал и с нами связать не мог. Мысль о нем как сигнал вызова работает.
— Откуда ты об этом узнал? — Его голос впервые прозвучал без неизменной дурашливой иронии — почти неузнаваемо.