— Вот как, — произносит Изабелла.
До ее слуха вдруг доносится с красного глиняного корта хриплый возглас Ника:
— Пятнадцать — ноль!
VII. НОЧНОЙ КАКТУС
СЮРПРИЗ
Вашингтон, округ Колумбия Август 1980
— Что это такое? В общем-то разновидность кактуса… американский кактус… он цветет только раз в год, примерно в это время, на исходе лета… и только ночью…
— Раз в год?.. Ты хочешь сказать — именно сегодня ночью?
— Совершенно верно, сегодня ночью, — говорит Клаудия и восторженно, звонко смеется. — Сегодня ночью…
— Но чтобы так недолго… А красота какая!
Кто-то громко считает: на растении — четырнадцать крупных бутонов. Некоторые из них уже начали раскрываться. Кирстен смотрит как завороженная. Лепестки шевелятся, они действительно шевелятся у нее на глазах…
— Хочешь фонарик, Кирстен? — спрашивает Клаудия, протягивая ей карманный фонарик в виде карандаша. — Или тебе хорошо видно и при луне? Нам так повезло, что в этом году луна светит — прошлым летом небо было сплошь затянуто облаками, и пошел дождь, и я так расстроилась…
Первое побуждение Кирстен — отказаться от фонарика, но она вступила в новый период своей жизни и потому с вежливой улыбкой берет фонарик.
Спасибо, спасибо, спасибо, миссис Лейн, и всем вам спасибо — вы все так стараетесь помочь.
«Грязный старый мешок» — назвал как-то Оуэн бедную женщину. Возможно, она это помнит. Кирстен и Оуэн катались от смеха, когда Оуэн рассказывал со всеми подробностями о результатах своих многочисленных изысканий, предпринятых в мае.
«Я действовал бессистемно, — признался тогда Оуэн. — Моя миссия была обречена. Да и твоя тоже — мы были круглыми идиотами».
«Потерявшими голову от отчаяния», — склонна согласиться с ним Кирстен.
— Ах, ну до чего же хороши!.. Цветы будут большущие…
— Где вы раздобыли такое необыкновенное растение, Клаудия?
— А оно редкое?.. Дорогое?.. Капризное?.. Мне не везет с капризными растениями!
— Действительно видишь,как раскрываются цветы, верно ведь! Я не думала, что они будут такие крупные — они же величиной с кулак, с мужской кулак… Но такие хрупкие…
— А по краю лепестков это что — шипы? Я имею в виду — колючки?.. Как у кактуса? Они острые?
— О, я не стала бы их трогать…
— Я и не трогаю, я только смотрю…
— Они розовые, правда? Самого настоящего розовогоцвета…
— Розовато-белого…
— По-моему, больше белые…
— А вот этот маленький — весь розовый…
— Ну до чего же хороши!.. Клаудии так везет с растениями… конечно, их надо по-настоящему любить, все время за ними ухаживать… относиться к этому очень серьезно.
— А как вы думаете, кактус чувствует, что мы тут?.. Что все внимание сегодня — на нем?
— Наверняка чувствует что-то необычное. Какое-то волнение в воздухе, голоса, вибрацию… я, конечно, не принадлежу к тем, кто считает, что растения… ну, словом, что они как люди… что у них есть душа…
— А этот цветок такого же оттенка, как ваше платье, Изабелла, верно?.. Почти?
— Такой прелестный цвет…
— Ах, смотрите, еще один раскрывается!.. Вон там.
— Совершенно поразительноеявление…
— У Клаудии в доме столько прелестных вещей — со всего света; откуда, она сказала, это растение?.. Из Южной Америки?.. Повторите еще раз — как оно называется? Церезус?..
— Цереус.Она сказала, что это кактус.
— Не похоже на кактус.
— Там, случайно, не бар устроен?
— По-моему, бара вообще нет, по-моему, Клаудия просто пригласила нас… нет, стойте, вон официант… вон там… сумеете его подозвать?., или, может быть, нам самим к нему подойти?
— Многовато набирается народу. Который теперь час?
— Без четверти девять.
— Изабелла, принести вам чего-нибудь выпить?
— Ваша дочь прелестно выглядит, Изабелла…
— Мы так давно не виделись… по-моему, что-то около…
— …давно.
— Черт побери, он пошел в другую сторону. Так чего бы вы хотели?
— Кирстен, а ты чего хочешь? Чего-нибудь летнего, легкого? Бокал белого вина?
— Нет, благодарю вас, — с отсутствующим видом отвечает Кирстен, не отрывая взгляда от цветка.
— Перье, фруктового сока…
— Нет, — говорит Кирстен.
Они отходят, и она остается одна изучать кактус. Она слышала и раньше о расцветающем ночью цветке — собственно, слышала и об огромном кусте миссис Лейн, — но, насколько она помнит, ей ни разу не довелось видеть цереус, и, безусловно, она ни разу не видела, как он цветет.
«Я заеду за тобой сегодня вечером, приблизительно на закате», — сказала Изабелла по телефону. Голос ее звучал ровно, даже твердо. «Весело». «По-матерински», но «без нажима». Она не казалась испуганной, она не казалась исполненной решимости, не казалась даже «стремящейся примириться». «Маленький сюрприз, несколько необычная поездка, — сказала Изабелла. — Всего на час — на два».
«Ты приедешь одна?» — спросила Кирстен.
«Я никуда не езжу одна», — сказала Изабелла.
«Ты никуда не ездишь одна? — повторила Кирстен, пораженная странной интонацией в голосе матери. — Но… как это понимать? Почему ты это сказала?»
«Потому что это правда», — ответила Изабелла.
«Но… я не понимаю».
«Поймешь».
Кирстен долго стоит, сжимая телефонную трубку и обливаясь потом, не в силах вымолвить ни слова. Она знает, думает Кирстен, она знает, что мы с Оуэном задумали. Кирстен крепко вцепилась в телефонную трубку, сердце ее так колотится, что она боится потерять сознание, затем, успокоившись, она решает — нет, должно быть, я не так поняла; просто она боится, просто боится — всего.
А Изабелла продолжает разговор — весело, по-матерински и убежденно: ведь в конце-то концов, она просто предлагает проехаться, приятно провести вечер, мать с дочерью — что тут анормального?.. Никакой ненависти, никакой подозрительности, никакого сознания опасности.
«Я заеду за тобой приблизительно на закате. Это у нас займет не больше одного-двух часов, — сказала она ласково, как если бы Кирстен снова стала маленькой девочкой, которая из упрямства отказывается от удовольствия. — Это сюрприз, — сказала Изабелла. — Так на закате».
«На закате, — нервно рассмеявшись, повторила Кирстен. — Почему ты делаешь на это такой упор? Странная манера назначать свидание».
«Потому что я уже не помню, когда теперь садится солнце, — сказала Изабелла, — а наш сюрприз связан с закатом солнца. С наступлением сумерек».
«Что же это за сюрприз?» — спрашивает Кирстен.
«Это ведь уже не будет сюрпризом, если я тебе все расскажу, верно? — сказала Изабелла. И «веселые» нотки в ее голосе перешли в тихий наигранный смешок. — Давай мы заедем за тобой, Кирстен, это всего на какой-нибудь час или два, здесь, по соседству, я обещаю тебе не спрашивать про Оуэна и не пытаться увезти тебя домой… Я думаю, сюрприз покажется тебе очень красивым».
«Ты так думаешь», — бормочет Кирстен.
И вот теперь у нее на глазах раскрываются цветы, и они действительнокрасивы, в них есть что-то совершенно необыкновенное, и Кирстен снова видит себя ребенком, разглядывающим тропические растения в ботаническом саду, Мори держит ее за руку, и нет никакой Изабеллы нет Оуэна воздух теплый густой и влажный там огромные каучуковые гигантские папоротники с такими чудесными острыми листьями она прижимается к одному из них лицом и чувствует лбом легкое покалывание — покалываниекоторое отдается во всем ее теле и хочется смеяться и чихать.
Она пересчитывает цветки. Четырнадцать. Из них десять уже раскрылись или почти раскрылись. Растение действительноиз породы кактусов — это ясно, оно футов на семь возвышается над своим глиняным горшком (который вкопан в землю). Довольно уродливое. Собственно — она немного отступает, чтобы лучше судить, — даже чудовищное. Каждый отдельный цветок прекрасен, но само растение, подпертое палками, чудовищно.