- Кинан!
Именно так женщина должна произносить его имя. С желанием, страстью и голодом.
Никакого страха.
Высунув язык, он лизнул ее сосок. Ему понравился вкус. Открыв рот шире, мужчина накрыл губами ее плоть. Посасывая. Пробуя.
Больше.
Зубы сжали вершинку груди. Возможно, именно поэтому вампиры так любили кусаться. Кусать было... приятно.
Девушка раскинула ноги, ее дыхание участилось. Ему это понравилось.
Пальцы нашли другую грудь и слегка сжали сосок, заставляя сгорать от желания попробовать и его. Ее грудь была сладкой, как спелая клубника – совершенно новое искушение.
Мир был полон соблазнов.
Аромат ее возбуждения защекотал его ноздри. Она хочет меня. Это была не игра. Не обман. Николь хотела его так же, как и он ее. Кинан поднял голову. Посмотрел ей в глаза.
- Не волнуйся, - сказала она, и ее голос звучал, как чистый грех: - Я не укушу тебя... Я держу себя в руках.
А он нет. И что касается укусов:
- Я хочу. - Мужчина начал целовать ее все ниже и ниже, исследуя каждый дюйм ее тела. Он не мог насладиться ее вкусом. И, да, ему страстно хотелось укусить. Потому что мужчине понравилось, как она простонала его имя, когда он захватил ее кожу зубами. Недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы усилить желание.
Кинан еще шире раздвинул ноги Николь и устроился между ними. Его сердце тяжело билось в груди, мышцы напряглись, а плоть была так возбуждена и налита, что он чувствовал, что может взорваться в любую минуту.
Пальцы дрожали, когда мужчина прикоснулся к ней. Девушка ахнула, и Кинан поднял голову, впиваясь взглядом в ее лицо. Но на нем не было боли, только удовольствие.
Мужчина снова коснулся ее, поглаживая нежную плоть, изучая сокровенные изгибы, и открывая точки, прикосновения к которым заставляли ее стонать и выгибаться.
Кинан наклонился еще ближе.
Какова она на вкус?
- Кинан. - Ее ногти впились в его плечи. - Я хочу...
- Я хочу попробовать тебя на вкус. - Он никогда не думал взять ее таким способом. Фантазии - одно, а реальность – совершенно другое. Но теперь, когда мужчина был с ней, распростертой под ним, открытой, готовой, то не собирался отступать.
Всего раз.
Но будет ли этого достаточно?
Его губы слегка коснулись ее лона, а язык осторожно пробежал по чувственной плоти.
Даже близко не достаточно.
Голодный рык сорвался с губ, в то время как руки плотно обхватили ее бедра. Кинан раскрыл ее еще больше, облизывая, смакуя каждый дюйм горячей сердцевины.
Ее стоны звучали в его ушах, когти впились в плечи, а бедра прижимались к нему.
Он слышал, как она звала его по имени. Слышал ее хриплое дыхание, но ему хотелось большего.
Тело девушки напряглось, и он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть ослепительный поток наслаждения на ее лице, - и еще сильнее прижался к ней ртом, чтобы насладиться вкусом освобождения, когда Николь кончила.
Затем мужчина снова лег поверх нее. Девушка тяжело дышала, но ее руки тянулись к нему. Ангел поцеловал ее, дав свободу своему неистовому голоду.
Он хотел погрузиться в ее тело. Брать и брать, позволить себе освобождение.
Запрещено.
Его больше не волновали эти правила. Они касались только ангелов, а у него больше не было шансов снова когда-нибудь летать, не с сожженными крыльями.
Взять.
Он не может летать, но у него есть она. Он возьмет ее.
Потом он почувствовал запах. Легкий, немного сладковатый аромат цветов в воздухе.
Аромат, который всегда появлялся, когда рядом был ангел.
Он оторвался от ее рта и развернулся. Рука автоматически нашла тонкую простыню, и Кинан прикрыл ее тело.
- Убирайся отсюда! - прогремел он.
- Что? - возмутилась Николь. - После того, что мы только что... ты просто хочешь, чтобы я ушла?
Он схватил ее за запястье, удерживая рядом с собой.
- Не ты. - Его взгляд прошелся по комнате. Нос принюхался к запаху. Прищурившись, ангел сосредоточил взгляд на дальнем углу комнаты.
- Теперь ты подсматриваешь? - Этот укол был направлен на того, кто притаился.
- Э-э, Кинан? - в голосе Николь слышалось беспокойство. - Здесь больше никого нет.
- Он здесь. - Кинан встал с постели, не потрудившись прикрыться. Ангелы не должны были заботиться о наготе. И он не заботился о своей, только о ее. - Если он здесь, не для того чтобы убить меня, то ему лучше убрать отсюда свою крылатую задницу.