Преподобный задумчиво взглянул на меня, словно я была всего лишь пешкой на его шахматной доске и достаточно ему было сделать лишь один ход своей черной королевой, как меня не станет.
— Я слышал, что ты сильно болела, — неожиданно сменил он тон разговора. — Ты плохо выглядишь, девочка, совсем плохо. Между прочим, как тебе понравился тот чудесный домик, в котором живет теперь твой дедушка? Ты думаешь, что такой бревенчатый коттедж можно было построить на те жалкие гроши, которые ты дала ему? Так вот, это я, по своей душевной доброте, добавил денег на строительство и отделку этого дома: все-таки твой дед теперь еще и прадед моей дочки. А я всего лишь человек, жалкий, грешный человек, и моему сердцу не чуждо сострадание…
И он впился в меня своим проницательным взглядом.
Наверху вдруг заплакал ребенок, словно бы неожиданно проснувшись. Спустя минуту Розалин Вайс принесла девочку на руках в кабинет. И, глядя на ее заплаканные глазки, пухленькие алые губки, темные курчавые волосики и удивительно светлую кожу лица, я почувствовала глубочайшее умиление и не могла не растрогаться при виде того, как крепко вцепилась она своими ручонками в женщину, которую считала матерью. Ярость моя улеглась, и я вдруг поняла, что Фанни хочет использовать Дарси как орудие мести! Зачем я расстраиваю эту чудную малышку и ее мать? И для чего выслушиваю все эти неприятные для меня слова, которые монотонным голосом вдалбливает мне в уши Вайс?
— Я предчувствовал, что когда-нибудь ты придешь по мою душу, Хевен Кастил, — бубнил он. — Я помню, как ты сидела на задней скамье, уставившись на меня своими чистыми голубыми глазами и словно бы сомневалась в каждом слове, срывавшемся с моих губ. Твое лицо говорило мне, что ты хотела бы верить, ты нуждаешься в вере и стараешься уверовать, но все же мне никогда не удавалось так построить свои проповеди, чтобы убедить наконец тебя, что Бог есть и что Он любит каждого из нас и заботится о нас. Я начал оценивать свои проповеди по тому, как ты реагируешь на них. И вот однажды, когда я уже было решил, что мне удалось убедить тебя и что настал миг моего торжества, в этот же самый день скончалась твоя бабушка! А вскоре после этого похоронили и мертворожденного ребенка твой матери. И, стоя у края их могил, я почувствовал, произнося скорбные слова, что потерпел полное поражение. Я понял тогда, что твое сердце отныне закрыто для моих проповедей, а ты решила самостоятельно построить свою судьбу, хотя это абсолютно невозможно. Ты не ищешь помощи ни у человека, ни у Господа Бога.
— Я пришла не для того, чтобы выслушивать ваши рассуждения и нотации, — прервала я Вайса. — Не вам меня судить, вы меня не знаете.
Он вскочил и, выбежав из-за стола, встал прямо передо мной.
— Ты заблуждаешься, Хевен Ли Кастил! — прищурившись, воскликнул он, сверля меня взглядом. — Мне прекрасно известно, что ты из себя представляешь! Ты опаснейшая из женщин, несущая в себе семена разрушения, — как для себя самой, так и для всякого, кто тебя полюбит. А многие не устоят перед красотой твоего лица и тела и будут коварно обмануты тобой. Ибо ты будешь думать, что если ты не обманешь их первой, то они опередят тебя. Романтическая мечтательница, рожденная, чтобы разрушать свою собственную жизнь и уничтожать других людей, вот кто ты такая!
Он вздохнул, продолжая пронзать меня своим печальным и одновременно ненавидящим взглядом, словно бы читая мои мысли, и уже спокойным тоном продолжал:
— А теперь поговорим о моей дочери Дарси. Мы взяли твою сестру в свой дом исключительно из сострадания и добрых побуждений, хотя, насколько я вижу по выражению твоего лица, ты в это и не веришь. В то время твоему отцу приходилось очень трудно, и нам хотелось хоть чем-то помочь ему. Мы с Розой поступили так, как велел нам Господь. И мы официально удочерили ребенка твоей сестры, на что она дала свое согласие, подписав соответствующие бумаги. И чтобы быть до конца откровенным с тобой, я признаюсь: если бы твой отец не навязал нам чуть ли не силой свою вторую дочь, я выбрал бы тебя! Ты поняла? Тебя! А теперь спроси меня, почему я хотел так поступить! — И, не дожидаясь моего ответа, он ответил сам: — Потому что я хотел лично изучить твое противостояние Господу Богу…
И, взглянув в его серьезные и полные сострадания глаза, умеющие скрывать подлинные, потаенные мысли, я поняла, что не могу состязаться с таким умным человеком, как Уэйланд Вайс, — ведь не случайно же он стал богатейшим человеком в нашем округе. Даже зная все его трюки, с помощью которых он добивался уважения наивных и несведущих прихожан, я не могла избавиться от ощущения, что и меня он опутывает своей паутиной, словно паук глупую муху.