— Ты ничем мне не обязан! — взорвалась я, вскакивая на ноги. — Просто оставь меня в покое — раз и навсегда, и я никогда больше не стану вторгаться в твою личную жизнь!
Трой вздрогнул, как от болезненного удара, и провел рукой по волосам.
— Своей музыкой я хотел извиниться за то, что оставил тебя одну ночью в саду. Я слишком привязался к тебе и не мог не попытаться тебя вернуть. Когда тебя нет рядом со мной, я порой даже оглядываюсь, надеясь, что ты появилась, и потом, убедившись, что тебя нет, испытываю страшное одиночество. Поэтому прошу: не забывай меня, приходи почаще!
И мы вместе отправились в его коттедж и там поужинали. Но я больше не хотела прятаться от посторонних глаз и просиживать целыми днями взаперти. Меня переполняли чувства, меня тянуло на свежий воздух. Но прежде чем уйти, мне хотелось заручиться обещанием Троя, что мы вновь завтра увидимся. Сердце подсказывало мне, что Трой смягчается, что он уже не может бороться со своими чувствами, и нужно лишь впустить солнечный свет в его полутемную обитель, оживить его меланхоличную жизнь, чтобы он отозвался на мою любовь.
— А почему бы нам не провести день на открытом воздухе? — как-то сказала я ему. — В конюшне томятся прекрасные арабские скакуны. Обучи меня верховой езде! Или давай поплаваем в бассейне, или устроим пикник в лесу на живописной поляне. Грех сидеть взаперти в такую погоду, скоро вернутся Тони и Джиллиан, и мы опять не сможем часто встречаться. Нельзя терять зря время, надо воспользоваться этой редкой возможностью!
Наши глаза встретились, и Трой густо покраснел.
— Ну если тебе так хочется, — отводя взгляд, смущенно проговорил он. — Тогда завтра утром жду тебя ровно в десять возле конюшни. Для начала я подберу для тебя самую смирную кобылу.
Словно опоенная колдовским зельем, я уже не владела собой. На другое утро в условленный час мы с Троем встретились у конюшни. На нем был костюм для верховой езды, ветер трепал его волнистые волосы, на щеках горел здоровый румянец, а в глазах уже не таилась скрытая грусть.
— Надеюсь, что мы хорошо проведем сегодняшний день! — обнимая его, с восторгом воскликнула я. — А конюхи не наябедничают Тони?
— Они умеют держать язык за зубами, — заверил Трой, с радостной улыбкой оглядывая меня с ног до головы. — Прекрасно выглядишь, Хевен, просто великолепно!
Раскинув руки и встряхнув волосами, я повернулась вокруг, чтобы он смог полюбоваться на меня со всех сторон.
— Этот костюм мне подарил Тони на Рождество, — похвасталась я своим нарядом жокея. — Сегодня я в первый раз его надела.
Целую неделю Трой по утрам давал мне уроки верховой езды, обучая как английскому, так и западному стилям. Я с наслаждением овладевала искусством соперничать с ветром, беречь голову от низких веток и останавливать лошадь на полном скаку. Вскоре я привыкла к своей кобыле, и она уже не пугала меня своими впечатляющими размерами, как это было поначалу.
Потом, пообедав с Троем в его коттедже, я уходила в особняк, а он принимался за работу. Стараясь не надоедать ему, хотя и чувствовала, что ему хочется проводить со мной больше времени, я перестала наведываться к нему по вечерам, втайне рассчитывая, что до утра он соскучится по мне, и оказалась права. Наутро глаза Троя светились неподдельной радостью и я уже не сомневалась, что скоро, совсем скоро он поймет, что любит меня.
После восьми занятий Трой решил, что я готова к прогулке верхом по лесу, окружающему замок. Но по радио сообщили о возможной грозе, и мы устроили пикник неподалеку, на невысоком холмике возле ручья, под очаровательной раскидистой березой. В ветвях порхали и щебетали птицы, и вместе с ними и с журчащим ручейком пело мое сердце, пока я наблюдала, как Трой стелет на зеленой траве красно-белую клетчатую скатерть. Отмахиваясь от мошек и вдыхая с наслаждением запах клевера, над которым жужжали пчелы, я принялась выкладывать из корзинки всяческую снедь, часть которой нам любезно прислал Рай Виски. Трой зачарованно смотрел, как я расставляю пластмассовые тарелочки и приборы, пытаясь как можно красивее разложить винегрет, жареных цыплят и бутерброды.
— По-моему, выглядит просто замечательно, — воскликнула я, когда все было готово. — Но чур, ни к чему не прикасаться, пока я не поблагодарю Боженьку! Так всегда говорила моя бабушка, когда за столом с нами не было отца.
Трой робко кивнул головой и стал слушать, как я, сложив на груди ладони, произношу заученные с детства слова: «Благодарим Тебя, Господи, за пищу, что дал Ты нам, за всю Твою щедрость и благодать, и за все радости, что ниспошлешь Ты нам сегодня и завтра. Аминь!»