— На самом деле, доктор, — сказала мисс Говард, — нам бы не помешал ваш совет. Неофициально, разумеется. Если, конечно, вас это не затруднит.
— Конечно, — отозвался доктор, и по тону его я понял, что он, похоже, обрисовал для себя контуры происходящего в его гостиной и, возможно, не прочь сделать первые несколько шагов навстречу и неким образом вовлечься самому.
Почуяв, что наживка проглочена, мистер Мур тут же просветлел и посмотрел на часы.
— Что ж! Почему бы нам в таком случае не обсудить все детали за ужином? Я заказал столик у «Мукена», Крайцлер, и вы приглашены.
— Гм, я… — Вообще-то доктор последнее время повадился отклонять подобного рода приглашения; однако в тот вечер он был слишком заинтригован. — Буду счастлив.
— Отлично, — обрадовался мистер Мур. — А Сайрус будет счастлив нас подвезти — не так ли, Сайрус?
— Так точно, сэр, — бодро отозвался Сайрус.
Мистер Мур развернулся к лестнице:
— Стиви!
— Уже иду! — воскликнул я, стремглав скатываясь по ступенькам в гостиную.
— Будь так любезен, заложи нам ландо — распорядился мистер Мур. — Сайрус, будь добр, помоги доктору провести вечер в городе.
Сайрус кивнул, я же помчался по лестнице к выходу — готовить Гвендолин и Фредерика к поездке.
К тому времени, когда я подал ландо к парадному, вся компания уже стояла снаружи. Я передал поводья Сайрусу, остальные погрузились в салон, а доктор напомнил, что мне надлежит с пользой провести остаток вечера и не засиживаться допоздна.
Когда они отъезжали, я мог только от души посмеяться над этим его предложением.
Глава 8
Предчувствия, снедавшие меня весь день, к вечеру совсем разгулялись. Я спустился на кухню и сообщил миссис Лешко, что она может уйти сегодня пораньше: я сам займусь стаканами и прочим из гостиной. Экономка наградила меня широченным оскалом и чуть не открутила мне щеки в знак благодарности, после чего собрала манатки и убралась восвояси. Я вернулся в гостиную, привел в порядок тележку с коктейлями и захватил стаканы с собой, чтобы внизу их вымыть. Следующие несколько часов прошли наверху за историей Древнего Рима и половиной пачки сигарет, прерывавшихся время от времени походом к нашему новому леднику с намерением чего-нибудь заточить, периодическими приступами нервной ходьбы по комнате и долгими раздумьями над тем, согласится ли доктор помочь в поисках маленькой Аны Линарес.
Доктор вернулся в дом на 17-й улице около полуночи, когда развез всю компанию по домам. По нашим меркам, это было довольно рано, однако последние недели доктор вообще не баловал себя развлечениями, и я рассудил, что в любом случае знак это добрый. В дом он вошел один — Сайрус остался позаботиться о лошадях в соседнем каретном сарае, — и я, заслышав шаги доктора, поспешил вниз в гостиную; я знал, что он не преминет опрокинуть там вечерний стаканчик. Не забыв предосторожности ради облачиться в пижаму и халат, я медленно спустился по лестнице, на ходу запустив раз-другой пятерню в волосы и приведя их в сообразный пижаме вид. В заключение я изобразил как можно большую заспанность, при входе в гостиную подкрепив легенду убедительным зевком — там я, как и ожидал, обнаружил доктора в кресле с рюмкой коньяка: доктор вновь изучал письмо мистера Рузвельта.
Когда я вошел, он поднял на меня взгляд:
— Стиви? Ты что здесь делаешь? Уже поздно.
— Всего-то полночь, — ответил я, подходя к окну. — Впрочем, я успел задремать…
Доктор хмыкнул:
— Прекрасная попытка, Стиви. Но отчасти напрасная.
Я ничего не ответил, только пожал плечами и усмехнулся. Доктор отставил рюмку, встал, подошел к соседнему окну, мгновение помолчал. Затем тихо произнес:
— Ты ведь понимаешь, Стиви, чего они от меня добиваются?
Вопрос, казалось, совершенно неожиданный, но я, наверное, был готов, а потому отвечал без колебаний:
— Угу. Очень даже понимаю.
— И давно ли тебе известно?
— Мисс Говард рассказала нам об этом вчера ночью.
Доктор кивнул, на лице его лишь на миг мелькнула улыбка, но он продолжал смотреть в окно.
— Я не уверен, что смогу ей помочь.
Я снова пожал плечами:
— Ну, мне кажется, это ваше решение. То есть, я к тому, что я вас понимаю — после всего, что было…
— Да, — ответил он не оборачиваясь. — Последний раз мы чуть было тебя не потеряли…
Вот это откровение. Я-то был уверен, что когда дошло до обсуждения дела Линарес, мысли его были заняты единственно Мэри Палмер, при этом напрочь позабыв о том, как близко я сам тогда был к тому, чтобы поздороваться с Костлявой, — той ночью, которая для Мэри стала последней; а ведь и Сайрусу тогда крепко досталось, о чем я сейчас быстро и напомнил доктору.