– Тебе стоит только снять трубку, и ты будешь лететь ко мне на самолете. Я буду скучать по тебе, малышка. Береги себя, – Фрэнки остановила такси и села в него с чемоданом. – Пока, Джина.
Джина трогательно махала вслед машине, уносящей Фрэнки. Сейчас она была не в состоянии идти домой, поэтому перешла улицу, зашла в кафе и заказала капуччино. Комок подкатился к горлу, и большая слеза упала в кофе.
– Вы знаете, моя прекрасная фея, у меня складывается о вас странное впечатление. Каждый раз я встречаю вас в слезах. Я не имею неистощимых запасов чистых носовых платков.
Он с интересом смотрел на нее. При дневном свете он был красив. Джина отметила, что ему очень идет короткая стрижка. Необычного цвета серо-зеленые глаза блестели.
– Привет, ваш платок у меня в сумке.
– Ну что ж, прекрасно. Тогда достаньте его и воспользуйтесь опять. Мне кажется, что за использование дважды моего платка бесплатно, вам следует угостить меня кофе в знак благодарности.
Джина заказала еще одну чашку кофе и достала платок, чтобы высморкаться.
– Я носила его два месяца, чтобы отдать при встрече, – Джина смеялась. – Но сейчас я не могу его вернуть, пожалуй, мне надо взять его домой и постирать.
– Странное вы существо, однако, вы что, так и плачете с того момента, когда я вас видел в последний раз, или делаете короткие передышки, чтобы поесть? – Чарли улыбнулся ей. – Кому-то может показаться, что вы идете по стопам мисс Эллен Терри.
– Да, я учусь на актерском курcе.
– Хочешь совет? – он нагнулся поближе и шепнул: – Я думаю, ты прекрасно сыграла трагедию, пришло время открывать новую главу.
Джина улыбнулась:
– Ты учишься на режиссерском, не так ли?
– Вот именно, там я и прокладываю себе тернистый путь в жизнь.
– И после окончания ты будешь режиссером?
– О Господи, конечно же нет, – ответил он с выражением ужаса на лице. – Вообще-то, и да, и нет. Хотя ты можешь и не понять этого. Может быть, ты смотришь сейчас на самого выдающегося режиссера двадцатого столетия. Мир литературы, а не мир речей – вот мой кумир. Я пришел сюда изучать техническую сторону, чтобы потом не пришлось нанимать сладкоречивых эксхористов-сценаристов, которые придут и уничтожат мой шедевр.
– Я понимаю.
– Беда в том, – продолжал он, – что, обитая в Финсбери Парк, поблизости с метро, сотрясающем дома до самого фундамента, и с соседями, убежденными, что Мартин Гий – новый мессия, и поклоняющихся алтарю пороков и бездуховности, трудно поверить, что станешь следующим Оскаром Уайлдом. И пока они борются с туберкулезом, мы боремся с невежеством, все это в одинаковой мере вредно по-своему, – Чарли задумчиво пил свой кофе.
– Ты много пишешь?
– Моя маленькая девочка, я жгу полночную свечу, вернее, тысячи свечей, чтобы, насытившись Марвином, счастливо уснуть в своей конуре. Сейчас вырубается много лесов, потому что груды бумаги я выбрасываю в корзину.
– Ты живешь с родителями? – спросила Джина.
Чарли откинулся назад и громко засмеялся.
– Что тут такого смешного?
Он вытер глаза.
– Прости, пожалуйста. Просто представил Ма и Па, живущих в большом доме в лесистом пригороде Соррей, на Финсбери Парк. Дело в том, что я был изгнан из Кембриджа, когда меня застали в моей ванной с шестью существами неопределенной национальности. После этого мои предки выкинули меня без гроша в кармане.
– Выгнали из Кембриджа?
– Да, выгнали, вышвырнули, дали пинок под задницу и с позором отправили домой.
– Что ты сделал такого ужасного?
– Я преспокойно читал английских великих драматургов и их продолжателей в Тринити, когда какой-то сын лорда, съехав с колес, представил, что он рыба, и нырнул в бассейн, не утруждая себя выныривать, чтобы глотнуть воздуха. Я в этот момент оказался поблизости и вытащил его. Неблагодарное животное. Лучше бы я оставил его там умирать. Понимаешь, я ему жизнь спас, а он стал плакаться декану, что какой-то вонючий второкурсник хотел его утопить. И меня выгнали. Достаточно вонючий, точно. Я подозреваю, что это было связано с тем, что, в свое время, его отец пожертвовал им свою библиотеку. И всю вину свалили на мою голову. Иначе, пришлось бы расставаться с библиотекой. Последнее, естественно, победило. Еще кофе?
– Твоя вина была только в этом? Ты дал ему какие-нибудь наркотики?
– Очень хороший вопрос. Дай мне подумать, дорогая леди, – его глаза сверкнули. – Поставь они так вопрос, думаю, суд бы признал меня виновным. В любом случае, вот объяснение, почему я торчу в милом, старом Финсбери Парк и околачиваюсь в Теско, чтобы быть в состоянии оплатить мой путь к режиссерскому Эвересту.