- Монашкам нельзя?
- Да нет... Можно, наверное, если хочется...
- А смысл? Ради кого? - Николя запустила пальцы в волосы, захватила рыжую прядь, покрутила и отбросила за спину. На Анжелу она теперь смотрела, как на невиданное и жалкое насекомое.
- Не знаю. Для себя ведь тоже приятно краситься, разве нет?
От негодующего фырканья Николя длинные разноцветные ярлычки на бутыльках с косметикой затрепетали.
- Хочешь, накрашу? - Губы изогнулись в неловкой полуулыбке. - Зашибись. Никогда монашку не красила.
- Николя, не ругайся, пока я здесь.
- А я тебя звала? - взорвалась Николя. Зеленые глаза смотрели с вызовом.
Анжела вздохнула. Орешек из тех, что никому не по зубам. Совсем еще девочка, а уже непрошибаема. К тридцати, если выживет, заматереет окончательно. Сейчас еще хороша по-своему, ершиста, но хороша. Даже выбитый верхний резец придает ей хулиганского шарма. Или пиратского. Точно, пиратского. Флибустьерша с корабля под реющим "Веселым Роджером".
- Я бы не прочь. Накрасишь когда-нибудь?
- Ну-ка дай... - Николя цепко ухватила ладонь Анжелы, пристроила на тумбочке, выдернула из батареи флакон и занялась ногтями, ловко намазывая один за другим и высунув от усердия кончик языка. Она молчала, пока не закончила работу.
- Нравится?
- Прелесть, Николя! - искренне восхитилась Анжела. - Ни один не смазала.
Опустив голову, Николя трудилась над второй рукой.
- Зашибись! - Еще одна почти улыбка. - Когда-нибудь открою свою косметичку... типа салон. Я здесь почти всем хари мажу. Ты когда постучала, я думала, это из них кто-нибудь пришел проситься. Мать... э-э-э... будь я проклята, если стану на них бесплатно пахать, - с горечью сказала она.
- Считай, тренируешься, - подбодрила Анжела.
- Во. Для тренировки самое то. - Николя с недовольным видом присматривалась к ногтям Анжелы. - Подпилить бы не мешало. Когда буду тебя красить, ногтями тоже займусь. Только сначала надо попарить, чтоб размякли.
Ты-то сама, дорогая, еще не размякла для беседы о брате? Анжела раздумывала, с какой бы стороны подъехать к Николя, как та вдруг перехватила инициативу:
- Не дело это - себя запускать. Даже для монашки. Как это вышло?
- Я не обращала внимания на ногти... Что - вышло?
- Ну, это... В монашки-то как тебя угораздило загреметь? Изнасиловали?
- Ничего подобного, - возмутилась Анжела. Николя пожала плечами. Отлично, прекрасно, как скажешь. Разговор поддержать хотелось, но на нет и суда нет.
Анжеле вдруг пришло в голову, что ее поведение не слишком красиво. Сама навязалась к этой девушке, сама наделила себя правом вести допрос и отвергает все, что бы ей ни предлагала Николя, если тема не касается Стива. Хороша праведница, нечего сказать. Вместо того чтобы проповедовать высокие моральные принципы, лучше бы с девушкой по-человечески поговорила.
Что ж, начнем сначала. Анжела подобрала под себя ноги, обняла колени и завела рассказ о тетушках, дяде Майки и своей мечте попасть в миссию. Николя время от времени кивала, не отвлекаясь, однако, от процесса превращения в Клеопатру. Сначала на лицо лег слой тонального крема, затем в ход пошли пудра, румяна, черный карандаш для глаз и блеск для губ, самых сияющих из когда-либо виденных Анжелой.
Внимание Анжелы привлек черный инкрустированный ларец с замочком, пристроенный под столом. Для украшений, решила она, заметив на груди у Николя миниатюрный ключик. Сделав лицо, Николя взялась за волосы и яростно чесала их щеткой до тех пор, пока рыжая копна не засверкала, будто облако в лучах солнца. Рассказ Анжелы и преображение Николя завершились почти одновременно. В камнатушке наступила тишина.
- Видишь ли, Николя, - первой прервала молчание Анжела, - твой брат чем-то напоминает мне дядюшку Майки. Только не спрашивай, чем именно, - я и сама не знаю. Наклоном головы, быть может, или испуганным взглядом. Или таким выражением лица - вроде он что-то знает, да сказать не может. Словом, я бы хотела ему помочь. Если получится, конечно.
Голос ее звучал все тише, пока не смолк вовсе. Николя, придирчиво разглядывавшая в зеркале свой нарисованный рот, стрельнула в нее зеленым взглядом.
- Помочь? Как?
Анжела пожала плечами. Вопрос, что называется, не в бровь, а в глаз. Николя тем временем принялась наводить порядок в своей коллекции. Методично закрутила все флаконы, блеск для губ сунула в футляр, щелкнула крышкой пудреницы. Затем нырнула вниз, спиной к Анжеле - заметила-таки ее любопытство, - пошуршала чем-то в ларце. И развернулась лицом к гостье.
- Я вроде как тоже людям помогаю, скажешь, нет? - Плутовская улыбка открыла дырку вместо верхнего резца. - Типа клиентам. Жизнь облегчаю. С тебя пример беру.
- Ты не должна зарабатывать на жизнь... этим, - проговорила Анжела. Господи, до чего же ханжески прозвучало. Ну и ладно. Лучше она будет выглядеть ханжой, чем купится на старую байку, миллион раз слышанную от коллег Николя по цеху. Монашка против гулящей - уж слишком это топорно и упрощенно.
- Неужто? - Николя сверкнула глазами. - А кто мне запретит? Ты? Мария-Вечная-Дева?
Анжела была поражена.
- Так вы со Стивом, выходит, католики?
- Ни хрена! - огрызнулась Николя, впрочем, довольно беззлобно. Послушай-ка, сестра, или как тебя там надо звать... Я в твои дела нос совала? Говорила, чтобы ты из монашек ушла? - Анжела с несчастным видом покачала головой. Сейчас укажет на дверь. - То-то же. Ну и ты меня не трожь. По-твоему, как мне еще на этот свой салон заработать?
- Не знаю. А как другие?
- У других мамки-папки имеются и всякие прочие сродственники. А я хрен кому нужна. Зато я сама себе хозяйка, сама берлогу снимаю, чтоб было куда клиентов водить. И ни один вонючий котяра не стрижет с меня купоны. Сюда заваливаю на ночь, чтоб от этих скотов спрятаться. Наркотой не балуюсь. Даже не пью, чтоб ты знала. Водки когда хлебну с клиентом - и все. Короче, у меня все под контролем. Года два, самое большее три - и нацеплю белый халатик в своем салоне, только меня тут и видели. Усекла? И нечего мне тут дерьмо на уши вешать!
- Ладно, - кротко отозвалась Анжела. - А Стив как в этот план вписывается?
- А никак.
- Он переживает за тебя.
Николя презрительно скривила рот. Что-то в ее варианте сказки про Золушку не вяжется, думала Анжела. То ли нюанс какой выпадает, то ли интонации не те. Словно наизусть заучила и талдычит механически. Уж больно банальная картинка: шлюха на пути к высшему свету, куда она тащит себя на кружевной резинке от трусиков. Кто-кто, а Анжела прекрасно знала, в чем заключался парадокс этого и прочих приютов: чтобы заполучить койку, комнатку, а позже и квартиру, нужно было сочинить историю пожалобнее. И неважно, что слушатели всех этих басен видели рассказчиц насквозь, понимали, что наркотики и выпивка будут процветать, от своего занятия девочки не откажутся, да и лгать будут по-прежнему на каждом шагу. Неважно. Соблюсти традиции - вот что важно. В традициях приюта врать с три короба, значит, будут врать. Метаморфоза из "кем я была" в "кем я стану" здесь принималась на ура. В том, что Николя торговала собой, сомнений не было. Куда она на самом деле двигалась - вот в чем вопрос, ответ на который известен одной лишь Николя. Одной из Николя. В этой хрупкой оболочке их несколько. Теперь-то у Анжелы глаза открылись. Одна не выстояла бы и не ожесточилась бы до такой степени.
- Послушай, Николя, - Анжела подалась вперед, пытаясь поймать взгляд девушки. - Стив постоянно крутится у ваших дверей. На днях мне пришлось из кожи вон лезть, чтобы его утихомирить и не позволить расшибить о стену голову. А ему всего-то и нужно, что увидеть тебя, побыть рядом или поговорить. Неужели трудно уделить ему пару минут?
- Он натуральный псих. С детства такой. Всю жизнь пытался себя изничтожить.
- Но он ведь как-никак родной брат тебе. Неужели не жалко?
- Ой, только вот этого дерьма мне не надо. Теперь он мне никто, ясно? Достал вконец, мудак. - Николя швырнула расческу через комнату. Анжела отшатнулась при виде ярости, брызжущей из зеленых глаз. - Житья от него ни хрена нет. В какой угол ни заползу - он тут как тут, лупит по своей гребаной башке. - Она очень убедительно изобразила отчаянный жест Стива, присовокупив бессмысленно открытый рот и безжизненно пустой взгляд. У Анжелы комок встал в горле - до того сейчас Николя была похожа на брата, высматривающего ее у дверей женского приюта.