А они и были счастливы – это ведь невозможно ни скрыть, ни сыграть. Да, зная свою подругу, я и представить не могла, чтобы Женька вздумала играть это. Она не то что светилась изнутри, она искрилась снаружи…
А Сережа, неболтливый и немного грустноватый по обыкновению, просто выглядел очень отдохнувшим, будто бы сбросившим хоть на время какой-то тяжкий груз.
Когда-то он поделился: «Знаешь, к нам иногда попадают такие крохи. Нужно внутривенно вводить, а у них ручки толщиной с мой палец…»
Я почему-то всегда помнила о его профессии. Мне кажется, даже если бы я не знала точно, кто он, я догадалась бы: этот человек лечит детей. Он спасает им жизнь.
«Иногда не получается, – однажды сказала мне Женька. – На него в такие дни больно смотреть – он умирает вместе с ними».
Пасмурный весенний питерский денек, высокий Сережа, маленькая Женька, чугунные узоры ограды на Васильевском, две руки, два кольца…
В тот день я совершенно отчетливо, окончательно поняла, что люблю Сережу. Люблю. Признаться себе в этом оказалось очень легко, приказать себе тут же забыть об этом – невозможно.
Что может быть банальнее, смешнее и жальче, чем безответная любовь к любимому мужу любимой подруги?
Так я старалась вразумить, пристыдить сама себя, но все было бесполезно.
Освободившись от необходимости врать самой себе, я упивалась своими противоречивыми чувствами. Ни о каком романе с Сережей я и думать не хотела, нет! Мне достаточно было любить его издали. Я знала, что никому не наврежу своей любовью. Впрочем, эту мою жертву никто не примет, просто не заметит – уж я постараюсь. Мои невидимые миру слезы останутся при мне.
Господи, а ведь этого следовало ожидать! Мы с Женькой слишком долго смотрели на мир «одной парой глаз»…
Они уехали, а я в ближайшую субботу пустилась в тот же путь, к Ксении. Она меня вразумила, может быть, она и спасет.
Ехала в трамвае, смотрела на лица пассажиров, думала: «А ведь я не одна к Ксении. Как много страж дущих…»
Ксения меня, наверное, не приняла: молитва на мой грешный ум не шла. И поделом… Я погладила чугун решетки там, где его касались их пальцы, и тихо, светло всплакнула.
А на обратном пути я познакомилась с Сашей.
Вернее, познакомился со мной он, но виновата в этом я сама.
Он стоял у самой двери в трамвае и на каждой остановке выходил, выпуская пассажиров, а потом опять заходил последний. Я уставилась на него во все глаза: в профиль он был ужасно похож на Сережу! Не почувствовать мой немигающий взгляд было невозможно, он обернулся в мою сторону, а я… чуть не закричала от отчаяния.
Наивно было полагать, что внешнее сходство влечет за собой и внутреннее, но поначалу мне, наверное, было достаточно и этого.
Поймав мой пристальный взгляд, высокий парень в черной куртке оглянулся на всякий случай: не протиснулся ли ему за спину еще кто-нибудь, а потом, видимо, заинтересовавшись столь нахальной растрепанной блондинкой с красными от слез глазами, стал медленно пробираться в мою сторону. Когда я сделала движение по направлению к выходу, он форсировал события и через секунду уже стоял рядом со мной на остановке.
У него хватило ума и деликатности, чтобы не спросить у меня в лоб, что вызвало мой неподдельный интерес. Вместо этого он спросил, правильно ли вышел на этой остановке, потому что разыскивает дом номер… От меня не укрылся его быстрый, можно сказать, молниеносный взгляд в сторону ближайшего дома, а также то, что номер он назвал тот, что находился на приличном расстоянии от остановки. Одно осталось для меня загадкой: как он смог сходу определить направление, в котором поплетусь я?
Было в его галантном нападении что-то гусарское. Несмотря на то, что в докторе Сереже гусарства не было никакого, мой новый знакомый Александр, так похожий на него, мне понравился. Кстати, первое впечатление меня не обмануло: Саша был не гусаром, но – кирасиром! Он был членом элитного ленинградского клуба «Солдаты 12-го года». Это было так оригинально, так мило, немного ребячливо и очень романтично.
Мы стали встречаться, и мне показалось, что наша встреча – это знак свыше. «Каждому – свое». Это, наверное, мое. А Сережа – Женькино.
Он называл меня не Асенька, а Осенька – от слова осень. Наверное потому, что я часто грущу. Мне нравилось. И все вокруг говорили, что мы прекрасная пара. Правда, когда мы бывали вместе в гостях, я не ловила себя на том, что все время хочу сидеть с ним рядом, касаться его руки и чтобы он обнимал меня за плечи…