– Ух ты! Эк его занесло…
– Новая жена бизнес-вумен, оч-чень решительная дама.
– А ты дала согласие на его выезд?
– Да с дорогой душой! Алименты мне его, сама понимаешь, погоды не делают. К Женьке он, по-моему, абсолютно равнодушен. Зато врать девчонке не надо. «Папа за границей» – и все ясно. Разве нет?
– Дама в возрасте, надо полагать?
– Не так чтоб очень. Лет на одиннадцать его старше. Свекровь говорит, что она отлично выглядит… В общем, я так понимаю, нашел себе «секунда мадре»…
– Что-что?
– Ах, да, ты же не смотришь сериалы. «Вторая мама», значит. То, что ему нужно.
Помолчали.
– А ты себе что-нибудь думаешь насчет личной жизни?
– Женька, это мое основное занятие.
– Нет, правда, тебе ж не двести лет, в самом деле!
– Брось, Женя. Я же не Козьма Прутков. Я хочу быть счастливой, но этого мало.
– Да я в жизни не поверю, что такая женщина никому не нужна! Посмотри по сторонам внимательно! И отходи, оттаивай…
– Не сезон, – хмуро отшутилась я, но разве от Женьки отобьешься!..
– Зайду-ка я к тебе в офис, гляну наметанным глазом, нет ли достойных?
Шутки шутками, а в офис она и правда заявилась. Пришлось представить ее коллегам. С ума сойти, она не нашла ничего лучшего, как стать клиентом нашего банка!
К счастью, с языками у Женьки всегда была напряженка, иначе месье Рошфор, заведующий департаментом, и вовсе ошалел бы от изящной, как француженка, Женьки. Я сдержанно переводила их воркотню, пока месье Рошфор не предложил Женьке перейти к делу.
– Все, говори «эскузе муа, мерси, адье» и пошли к выходу, – шепнула я ей. Но куда там!
– Авек плезир, – улыбнулась не мне вконец разрезвившаяся Женька, и Рошфор повел ее к русскоговорящему клерку.
– Кошмар, – с непроницаемым выражением лица бесновалась я. – Авантюристка, кривляка, мотовка…
– Подожди, – смеялась вечером Женька, – на мои 300 долларов лет через десять проценты нарастут. Я вот про них забуду, а потом как найду. И вообще, ты себе не представляешь, как приятно сознавать, что у тебя есть валютный счет в «Лионском кредите».
А потом добавила:
– А глаз-то и правда не на кого положить.
– Кстати, это у нас вообще не поощряется, еще и с работы можно вылететь.
– Да ну?
– Запросто.
– Значит, нужно искать в других местах. Надо же, у меня на работе мужиков – кишмя кишит, а тут у вас… Ты в театре давно была?
– Жень, не смеши меня. Это ты давно не была в театре. Самые интеллигентные люди, которые ходят в театр, – это актеры. Иностранцев я в расчет не беру… И вообще, Женька, хватит. Ты еще в ресторан мне предложи сходить…
– Не самая плохая идея, если задуматься.
– О, нет! Даже если я с кавалером, в ресторане я себя всегда чувствую десертом!
– Аська, если ты десерт, то лимонный.
– Я тебя тоже очень люблю. Вы с моей мамой как сговорились: «лимон, лимон».
– Ладно, киви.
Женька сделала мечтательное выражение лица и произнесла с таинственной интонацией:
– Анна, ты знаешь, как посвящают в буддийских монахов маленьких мальчиков?
– Евгения, я не маленький буддийский монах.
– Я от природы наблюдательна. Их запускают в большую темную комнату с завязанными глазами и говорят: выход есть.
Разве я могла объяснить моей милой подруге, что из мало освещенной комнаты, в которой я поселилась, есть много выходов. Дело лишь в том, что я не хочу ее покидать.
Назавтра я провожала ее на поезд. Тема моего вселенского одиночества так взволновала мою хорошую Женьку, что она не могла удержаться от еще одного напутствия:
– Как хочешь, Ася, но любовника завести надо. У тебя глаза, как у сфинкса. Не потому, что загадочные, а потому, что ему восемьсот лет.
Я не могу ей врать, не научилась.
– Женя, у меня любовника нет, но я люблю. И зачем я ей это сказала?
И в этот момент проводница заглянула в купе и профессиональным голосом сказала:
– Провожающие, покиньте вагон…
Хорошо, что нет времени для объяснений. Хорошо, что Женька не спросила, кого же это я люблю…
Вот только почему она так грустно улыбнулась мне на прощанье из окна вагона?
Повседневность – это лучшее средство от неразделенной любви. Повседневность как необходимость производить какие-то обязательные, по возможности максимально приближенные к быту действия. Конечно, это рецепт годится не для всех. Но у нас, Тельцов, самой природой ориентированных на созидание, получается переключаться. Это, кажется, называется сублимацией: кто-то пишет стихи, кто-то вышивает, кто-то закармливает близких выпечкой. Одна моя подруга стирает. Да, что-то в этом есть: загрузить машину, задать программу, с облегчением услышать успокаивающее урчание. Потом – девятьсот оборотов барабана, и можно доставать чистое белье. Развешивать его, вдыхать запах свежести и понимать – все меняется к лучшему. Еще немного – и от любви не останется даже следа, только легкий аромат.