Останавливаюсь возле зеркала, внимательно рассматриваю свою физиономию: не то чтобы любуюсь, скорее ищу, к чему бы придраться. Пудрю лоб и нос и уже тянусь за расческой, когда слышу как две женщины, стоящие в метре от меня, вполголоса переговариваются друг с другом. Они не с телевидения, это точно: наверное, чьи-то родственницы. Одна говорит, перебирая вещи в сумочке:
– Она мне на все мероприятия пригласительные билетики всегда оставляет, на премьеры разные, концерты. Сама не успевает, наверное, ходить кругом, а может старается себя поберечь. Работа у нее тоже, видишь, не сидячая, да и нервная…
Приятельница кивает:
– Но по ней никак не скажешь, что больная. Такая роза-мимоза…
Первая соглашается:
– Старается, не сдается… А я иногда смотрю на нее, как она лежит на гемодиализе, и думаю: не дай Бог что, ведь она одна. С мужем – в разводе, детей нет. Но она молодец: диета, здоровый образ жизни, работу очень любит свою.
Я ловлю себя на том, что внимательно прислушиваюсь к их разговору. И следующая фраза заставляет меня вздрогнуть:
– Сиреневое платье это она в Париже купила. Я знала, что она в сиреневом будет, она мне еще на прошлой неделе рассказывала, что наденет…
Так, сейчас потечет тушь. Сейчас я разревусь к чертовой матери, и это будет нормально, потому что мне давно и срочно нужно выплакаться. Вот только «донести лицо» до такси и добраться… может, не до дома, а до Оксанки? Там уж я дала бы себе волю…
И конечно первая, на кого я наталкиваюсь в фойе, – это Алиса. Прекрасная, как мечта, с гордо поднятой красивой головкой, с ямочками на персиковых щечках, во французском сиреневом платье, которым она похвасталась на прошлой неделе медсестре, которая регулярно делает ей гемодиализ. Видит меня и мои глаза с непролитыми слезами.
Не знаю, как это объяснить, но она сразу понимает: я «на слезе» не потому, что мне не дали красивую золотую игрушку. Понимает и ничего не говорит по этому поводу. А говорит совсем простые слова:
– Прекрасно выглядишь сегодня.
Я киваю и отвечаю почти совсем не дрожащим голосом:
– Ты тоже.
И протягиваю ей свой букет. Она берет мои белые розы осторожно, будто боясь уколоться. Зря боится: шипов там нет. На фоне ее сиреневого платья фарфоровые бутоны тоже очень хороши.
– Спасибо! Мне сегодня что-то никто ничего не подарил… Да, кстати, Рита, я посмотрела твою программу – мне понравилось.
– Правда? – вскрикиваю я. – Тебе правда понравилось? Не самодеятельность?
Алиса качает головой:
– Нет, конечно, я буду голосовать «за».
Делает паузу, смотрит лукаво. Эх, Алиса не была бы Алисой…
– И платьице у тебя ничего. Самострел, конечно, но вещь дизайнерская. С портнихой познакомишь?
И я не обижаюсь, а смеюсь в ответ. Я, наверное, уже не смогу на нее обидеться никогда.
Глава 17
Два часа чистого времени
Когда я выхожу из Дома кино, то обнаруживаю, что на улице идет дождь, прекрасный, обильный, теплый летний дождь. Мне хочется сделать какую-то паузу в этом эмоциональном вечере, и я ухожу дальше от центрального входа. Многоступенчатое крыльцо Дворца опоясывает весь фронтон, за его широкими квадратными колоннами легко спрятаться.
Я иду к тому краю, что выходит на кусок площади перед Дворцом, ограниченный с одной стороны его стеной, с другой – автостоянкой. Сейчас сяду прямо на ступеньку и покурю…
Но я не сажусь, а только прислоняюсь спиной к колонне, потому что вижу картину, от которой не могу оторвать глаз.
Там, на площади, двое мальчишек и одна девчонка, всем – лет по семнадцать, бросают друг другу «летающую тарелку». Легкий оранжевый пластиковый диск хорошо летает и под дождем. Когда он летит, вращаясь, от одного игрока к другому, вокруг него веером разлетаются брызги. Как красиво!..
Девчонка ловит тарелку чуть хуже, и я долго не могу понять почему. Потом понимаю: у нее очень короткая юбочка, она немного стесняется, поэтому не всегда может прыгнуть высоко или сделать выпад в сторону, как это делают два ее лохматых сверстника. Они хохочут, что-то кричат сквозь дождь юными птичьими голосами, не обращая внимания ни на льющиеся сверху струи, ни на меня, стоящую на ступеньках под крышей. Им хорошо, они молоды, счастливы и свободны так же, как и их тарелочка, рассекающая дождь…
Ухожу раньше, чем закончится их игра. Иду, и меня еще долго провожают их смех и победные выкрики. Уже в такси меня настигает Оксанкин звонок:
– Ну, как прошло?
Я что-то и правда очень устала, не хочется пускаться в подробности: