– Я люблю быть одна, привыкла.
– Потому что одна у родителей?
– Я везде одна. У родителей одна, у бабушки с дедушкой одна, в школе одна.
– У тебя что, подружек нет?
Опять настороженный взгляд.
– А это имеет отношение к моей болезни?
Ольга даже смутилась: как, однако, умеет держать дистанцию эта девочка!
– Иногда не знаешь, что имеет, а что нет. Хорошо, Марина, я поняла, что тебе надоели мои вопросы, впредь я буду менее любопытна.
Маринин взгляд смягчился, она даже попыталась улыбнуться:
– А можно я тоже вас кое о чем спрошу?
– Конечно.
Несколько секунд Марина смотрела на Ольгу пристально, изучающе. Ольга постаралась не показать замешательство, но… уж очень умные у девчонки глаза. Нет, почему-то передумала спрашивать:
– Ну хорошо, я подумаю и потом спрошу.
Ольга встала, мягко прикоснулась к худенькому плечу девочки.
– Я вечером еще раз приду.
И уже у дверей, взявшись за ручку, оглянулась на Марину еще раз:
– Только не спрашивай, какова длина Дуная и как в телефон голос по проводу попадает. На остальные вопросы я постараюсь ответить.
Маринка улыбнулась чуть теплее чем раньше. Поняла, что Ольга Николаевна хочет поднять ей настроение, хотя бы незамысловатой шуткой.
Ольга закрыла за собой дверь и на секунду остановилась. Проходивший мимо высокий молодой человек в белом халате поздоровался с ней; она, очнувшись от тяжелых мыслей, ответила и пошла к себе.
«Стоит ли уговаривать родителей положить ее вместе с другими девочками? Она, пожалуй, слишком хорошо понимает свое положение. Слишком… Речь правильная, девчонка начитанная. Все она понимает… Еще и другим объяснить сможет».
Геннадий вбежал в вестибюль больницы, нажал кнопку лифта, нетерпеливо посмотрел на табло: лифт стоял на предпоследнем этаже. Ладно… Быстрым шагом он направился в сторону боковой лестницы, побежал по ней вверх через две ступеньки, считая этажи и на ходу вытаскивая из сумки белый халат.
Вот и четвертый этаж. Выход с лестницы прямо посередине длинного коридора, по одну сторону которого палаты, по другую – широкие окна. Направо или налево? У кого бы спросить? Время для посещения неурочное, и медперсонала что-то не видно.
Лифт приехал. Из него вышла и уверенно направилась куда-то направо пожилая женщина. Солнечный свет, льющийся из широких окон, очень ярок. Бабуля под ним – как на ладони: разношенные старые туфли на низком резиновом ходу, бордовая трикотажная кофта, темная немаркая юбка, простые чулки, платочек беленький на голове повязан… Простая деревенская женщина, похожая на многих. Похожая…
Гена внезапно почувствовал, как в горле встал комок. Сам не понял, как негромко окликнул:
– Мама!
А женщина услышала и обернулась.
Конечно, это не мама – мамы уже нет… У пожилой женщины доброе милое загорелое лицо, напевный голос с сильным полесским акцентом. Именно с полесским, Гена сразу понял это, когда она, дождавшись, когда он подойдет ближе, ласково заговорила с ним:
– Памылiўся, сынок?
– Да, извините…
– А чаго ж ты iзвиняешся? Хiба ж ты мяне пакрыўдзiў? Засмеялась тихим, застенчивым смехом:
– Нават бабулей не назваў – «мама»… Хто жа на «маму» пакрыўдзiцца? Пахожа на мацi тваю? Жывая яна?
– Умерла два года назад.
– А-а… Царства нябеснае…
Пошли рядом. Женщина покивала головой, сочувственно глянула на Гену снизу вверх:
– А тут у тебя кто, сынок?
– Дочка.
– Маленькая?
– Пятнадцать лет.
Снова кивнула бабуля. Вздохнула тяжко:
– А у мяне ўнучачка маленькая, шэсць гадкоў усяго. Хварэе.
Дальше шли молча до места, где коридор разделял воздушный переход в соседний корпус. Женщина остановилась, посмотрела на Геннадия и, помешкав немного, перекрестила его:
– Помогай тебе Бог, сынок.
Посмотрела ему в глаза и добавила:
– I нiчога ты не памылiўся. Усе мы тут родныя. Ва ўсiх гора адно.
Пошла своей дорогой, медленно переставляя заметно уставшие ноги.
Геннадий посмотрел ей вслед, потом повернулся и пошел по коридору в противоположную сторону, читая таблички на дверях.
Вот, наконец, то, что нужно: «O. Н. Ботяновская». Коротко постучался и, не дождавшись приглашения, вошел:
– Ольга Николаевна, здравствуйте.
Ольга, что-то искавшая в книжном шкафу, обернулась:
– Здравствуйте…
На лице у вошедшего мужчины – удивление, радость узнавания и… какая-то неожиданная надежда. Он даже заулыбался:
– Это вы? Надо же!
Ольга улыбнулась в ответ:
– Садитесь, пожалуйста.
– Как хорошо, что это вы… – с волнением в голосе проговорил отец Марины. – Мне будет легче с вами разговаривать. А я не знал, что вы врач, то есть я, кажется, слышал, но не думал…