– Ну, я не понял…
Гена открыл дверь своим ключом. Прямо в прихожей на низенькой кожаной банкетке сидела Светлана, его жена. Голова запрокинута, глаза закрыты, руки замочком на животе. Она часто так руки складывала, когда Маринкой ходила…
Посмотрел и понял: она сидит в этой позе уже давно.
– Свет, ты чего тут сидишь? – Гена присел на корточки перед женой.
Света подняла на него полные муки большие глаза. Карие, как у дочери…
– Был у Марины?
Гена встал со вздохом, снял и повесил на вешалку куртку.
– Был.
– Как она?
– Нормально. Ну, в общем, нормально.
– Плачет?
– Нет. Вопросы вот только разные задает. А я ничего не могу ей ответить.
Подошел к жене, стал ласково перебирать темные, как у Марины, волосы.
Света тут же начала тихо, без всхлипов, плакать. Гена, обняв жену, быстро-быстро заговорил, гладя ее по голове, как маленькую:
– Не плачь, не плачь, Светка. Я все сделаю, не плачь. И деньги будут, все нормально будет. Я сегодня Чингачгука встретил, он тоже денег даст, если надо будет.
Света привыкла верить мужу. Уже немножко успокоившись, вытирая мгновенно покрасневшие от слез глаза, спросила у Геннадия:
– Ген, а почему вы Андрюшу Чингачгуком зовете? Потому что Каранчук?
Гена, все еще гладя Свету по голове, объяснил:
– Да он же свои первые деньги на гадах сделал. В смысле, на змеях.
Света, невольно улыбнувшись сквозь непросохшие слезы, пошутила:
– Он их что, на вес продавал? Или яд доил?
– Он их купил оптом, дешево, случайно почти. Смешная история… А потом показывал за большие деньги.
Света удивленно подняла брови:
– Кому?
– Ну не нам же с тобой… Людям. Выставку открыл в Тройке. У народа на руках тогда была денежная масса – инфляция, а ни хлеба особого, ни зрелищ не было. Вот все валом и повалили на его экзотических гадов смотреть.
Света вздохнула, неожиданно почувствовав какое-то странное облегчение. Даже засмеялась. И Гена от радости, что жена отвлеклась, продолжал свой рассказ про Андрюхины «миллионы», чтобы еще немного ее рассмешить.
– Сами сходили – друзьям рассказали, что вот, мол, питона с анакондой по улицам водили, как видно, напоказ… Из уст – в уста, из уст – в уста, короче, поперло тут Андрюхе. Немалую капусту он на этом деле срубил. Сам не ждал! Вот. А потом он, неблагодарный, всех гадов таким же оптом школе какой-то подарил с зоологическим уклоном, а сам издательский комплекс купил, небольшой такой.
Света, уже почти успокоившаяся, вытирая ладошками непросохшие ресницы, направилась на кухню. Гена – за ней, украдкой заглядывая в милое заплаканное лицо.
– И что издавал?
– Этикетки, обертки для кондитерских изделий печатал. Не сам, конечно. А уж потом занялся этим своим чугунным литьем. Это ему ближе как-то – каминные решетки, ограды, ворота опять же. Да и бизнес пошел неплохо. Сейчас вот навострился ворота свои чугунные с дистанционным управлением делать. Молодец!
Света, внезапно изменившись в лице, спросила:
– Так он сказал, что даст денег, да?
Гена вздохнул.
– Если попрошу, конечно, даст. Сколько сможет. Но я сначала сам постараюсь все сделать. Если надо будет, я все машины продам. Свою долю Леше продам. Главное – Маринку вылечить! А уж потом пойду к Андрюхе в рабочие наймусь, каминные решетки буду ваять…
Света посмотрела с нежностью на мужа:
– Ты же не умеешь…
– А знаешь: научись танцевать, а остальному горе научит…
Да. Напрасно. Напрасно произнес это слово – «горе». Так и есть: снова заструились слезы.
Но ведь шути – не шути, а горе, оно горем и останется. Геннадий добавил:
– Маринку наша соседка лечит, знаешь, из второго подъезда.
Света спросила, нахмурив брови:
– Кто это?
– Ольга Николаевна. Симпатичная такая, темненькая, волосы узлом, дочка ее с Маринкой вроде учится.
– А, да… Что она говорит?
– А что она скажет? Будем лечить, будем надеяться.
Света снова закрыла лицо руками, снова заплакала:
– Ген, ну за что? Ну почему Маринка? Разве я… Разве мы…
Гена, поняв, что утешения бесполезны, ушел в соседнюю комнату.
Это комната дочери. Когда въехали в новую большую квартиру, разрешили ей выбрать себе «помещение». Долго пришлось ютиться у Светиных родителей – втроем в одной комнатке… Ну, она и выбрала… Родители тогда переглянулись: спальня им в результате досталась куда меньше. Ладно, Маринка, владей!
Большое зеркало – во всю стену, как в тренажерном зале, станок – это Гена сам из толстого орешника вырезал, отполировал, привинтил. Два раза поднимал после этого: выросла доченька… Шкаф. Несколько платьев, остальное – джинсы, брючки, бермуды, майки, топики, боди, бюстье… Гена знал толк в девчачьей моде: первый советник у дочери и главный спонсор, конечно.