– Спасибо.
И выбежала, не простившись, со своим богатством из Маринкиной палаты. Затопали все дальше, дальше маленькие ножки…
Маринка какое-то время полежала неподвижно, глядя перед собой невидящим взглядом. Потом расстегнула пижамку и достала из-за выреза майки свой нательный крестик – изящный, золотой, на тоненькой цепочке. Он лежал на ее узкой ладошке и поблескивал алмазной гранью так празднично, как маленькая елочная игрушка. Она перевернула его и прочитала на оборотной стороне слова, которые очень часто слышала от покойной бабушки, подарившей ей когда-то этот бесценный крестик: «Спаси и сохрани».
Около полудня в кабинет заведующей отделением пришла медсестра, положила на стол Ольги Николаевны кипу разновеликих листков и листочков. Ольга перебрала их все, внимательно перечитала. Отложила несколько в сторону, в том числе с надписью «Бохан М. Г.».
Прочитала и задумалась…
А вот и Ирина Сергеевна.
– Ну, посмотрела? Как тебе Петкевича результаты? Неплохо, правда?
– Да, картина не самая плохая. Наверное, не стоит менять комплекс… – Ольга замолчала, снова взяла в руки Маринкин листик.
– Видели, Ирина Сергеевна?
Ирина Сергеевна заглянула в бумажку, кивнула:
– Четвертая группа, резус отрицательный… Не часто встретишь.
Ольга усмехнулась:
– У меня такая же…
Ирина Сергеевна посмотрела на Ольгу профессиональным взглядом:
– Я не знала, что ты резусница. Ты поэтому второго так и не родила?
Ольга грустно улыбнулась в ответ:
– А мне и Наташку не советовали. Не рекомендовали, так сказать.
Ирина Сергеевна сложила руки на груди:
– А ты, конечно, не послушалась?
– Как видите. Я хоть и студентка была, но все равно – медик, а в собственных глазах – так просто завтрашнее светило медицины. Кто бы меня смог убедить, что от беременности стоит воздержаться, а уж если случилось, то… чревато как бы. Никого я не послушала.
Ирина Сергеевна кивнула с одобрением:
– И слава Богу!
Ольга немного помолчала, а потом продолжила, улыбаясь своим воспоминаниям:
– Самое интересное, что по генетике у меня была пятерка. Я все эти резус-факторы посчитала, все учла, прикинула процент вероятности аномалии… В общем, не учи ученого! Но это теория. А практика… Короче, рожала я на два с минусом, вот с этим самым, от резуса отрицательного.
Ирина Сергеевна села на стул, приготовившись слушать. Но Ольга, кажется, уже все рассказала. Улыбка сошла с лица, она стала смотреть в окно, как будто стараясь увидеть что-то очень важное, но… далекое. Потом минутное наваждение прошло и она «вернулась». Заметила по-прежнему заинтересованное лицо Ирины Сергеевны и завершила разговор:
– А Наташка-то у меня получилась положительная… Она мое молоко выплевывала. Выплюнет, да как заорет басом! А я сцеживаюсь в раковину и тоже реву в голос: больно, обидно – молоко такое густое, качественное…
Ирина Сергеевна покивала:
– То-то твоя Наталья на искусственном вскармливании такая богатырша вымахала.
– Она и родилась больше четырех килограммов. Крупный был плод… – задумчиво сказала Ольга, снова вчитываясь в Маринкины бумажки.
Ирина заметила, что Ольга не отводит глаз от исписанных листков. Сказала:
– Какой папа у этой Маринки хороший. Каждый день к ней приходит. Я мимо палаты проходила, слышала, как она смеется. Он ей что-то говорит «бу-бу-бу», голос низкий, а она, как звоночек: «ха-ха-ха».
Ольга выслушала и произнесла со вздохом:
– Он ее в Мюнстер повезет. Для него в своем Отечестве… ничего нет.
Ирина Сергеевна взглянула на коллегу, прищурившись. А потом решилась:
– Оля, я не берусь его судить.
– Разве я сужу? Просто мне кажется, что тут, дома, ей и стены помогут, не только мы с вами.
Ирина кивнула, но все же пожимает плечами в раздумье:
– Конечно, ему спонсоры не нужны.
Ольга досадливо покачала головой:
– Нужны будут. Он не олигарх. Да только вот… Маринка здесь родилась, и он сам, и ее мама. И бабушка, и дедушка пили эту воду, ели этот хлеб, дышали…
Заметив поднятые брови Ирины Сергеевны, с некоторой запальчивостью продолжила:
– Ну да, и воздух у нас не горный, и вода далеко не криничная, и Чернобыль бабахнул… Но у крови есть память. Немецкий донор, при всех факторах совпадения поделится с ней еще и своей… генетической памятью, информацией, ну как еще объяснить? Его кровь, его мозг – не хуже и не лучше. Они просто другие. Чужие. Степень вероятности отторжения от чего зависит? А здесь, в Беларуси, и чужой человек хоть немного, а родной.