– Да нет, об этом.
У Ольги вздрогнули брови: уж очень похожа интонация девочки на отцовскую, Генину.
– Ольга Николаевна, вы обманывайте моих родителей, пожалуйста, сколько можно будет. Не говорите им, как у меня на самом деле. Ведь клятва Гиппократа не про это, не про то, чтобы правду говорить?
Ольга подвинула свой стул ближе, чуть-чуть приобняла Марину за плечи:
– Хорошая ты, Маринка. Дочка-мама… И не плачь, пожалуйста.
В гастрономе вечером обычная толчея. Усталая после работы Ольга Николаевна положила в корзину пакет кефира, сметану, направилась к хлебной стойке.
А Светлана перебирала коробочки с йогуртами, когда краем глаза заметила Ольгу. Долго смотрела на нее, забыв про покупки, но подойти не решалась.
В кассе Света заняла очередь почти сразу за Ольгой, машинально расплатилась, не сводя глаз с Ольги, которая, по-прежнему не замечая ее, неторопливо пошла к выходу из магазина.
И на улице Света шла за Ольгой шаг в шаг, и так же, гуськом друг за другом, они направились к дому.
Но когда между ними осталось всего несколько шагов, Света остановилась, развернулась и пошла к своему подъезду. Но тут мимо Ольги с веселым визгом пронесся на трехколесном велосипеде малыш, сделал резкое движение и чуть не вывалился из седла. Ольга успела подхватить его и… заметила Свету, стоящую возле своего подъезда. Кивнула приветственно ей головой. Света робко улыбнулась в ответ, сделала один нерешительный шаг по направлению к Ольге, другой, но Ольга уже сама шла навстречу Светлане.
– Здравствуйте.
Света как эхо ответила:
– Здравствуйте.
Ольга сделала паузу, потом, не дождавшись от Светланы никакого вопроса, произнесла:
– Марина сегодня неплохо себя чувствует. Только мне показалось, что она очень скучает без вас. Папа бывает у нее часто…
Света быстро-быстро закивала, опустив голову. Потом сказала приятным тихим голосом:
– Я всю эту неделю собираюсь, собираюсь… и не могу.
Ольга удивилась и даже не дала себе труд скрыть это:
– Почему?
Света подняла на нее свои огромные глаза, быстро наполняющиеся слезами, снова отвела взгляд:
– Ничего, если мы посидим с вами немножко?
Ольга с готовностью присела на скамейку.
И вдруг, как будто вспомнив, Светлана сказала:
– Меня Светлана, Света зовут. Извините, я сразу не представилась.
Ольга кивнула, и Света, глубоко вздохнув, начала говорить:
– Вы, наверное, привыкли к исповедям, да?
Ольга пожала плечами:
– Дети редко исповедуются. Жалуются, капризничают, плачут, ябедничают, но исповедоваться – нет. Да и в чем им?
Светлана опустила голову:
– Мне есть в чем.
Ольга решила переждать все паузы, все вздохи. Ей нелегко, этой женщине.
– Видите ли, Ольга Николаевна, у нас такая семья. Мы с мужем…
Было заметно, что ей трудно говорить. Мимо с победным кличем снова промчался, бешено крутя педалями, бесстрашный малыш на велосипеде. Света задумчиво посмотрела ему вслед.
– В общем, я знаю, что нуждаюсь в моей семье, в моем муже сильнее, чем они во мне.
Это признание прозвучало довольно неожиданно для Ольги. Она хотела остановить поток признаний Светы, но та жестом попросила выслушать:
– Да ничего в этом особенного нет, Господи, сплошь и рядом кто-то целует, а кто-то подставляет щеку. Главное – любить. Но я… В общем, вольно или невольно, теперь уже не знаю – так получилось, но я в нашей семье оказалась на положении самой слабой, что ли. Вы не поверите, ведь даже Маринка относится ко мне как старшая!
Ольга кивнула, вспомнив разговор с девочкой.
Света немного помолчала, а потом сказала уже совсем другим тоном, почти отчужденно:
– Это я виновата, что Маринка больна. Бог меня наказал, что надо мной всегда тряслись, как над маленькой: «Тише, мама уснула, у нее головка болит, у нее сосуды слабые», «Мамочка посидит в шезлонге, пусть отдыхает, может быть, заснет, а мы с тобой на складных стульчиках». И так всегда, везде, все время, а трястись надо было над ней.
Ольга сидела, опустив глаза, не перебивала, но и не делала ничего, чтобы выразить свое отношение.
Судя по всему, они ровесницы. И, конечно, ей было понятно, как трудно Свете сейчас. Она понимала, что избалованная, благополучная Светлана ненавидит себя за то, что смогла когда-то, возможно просто повинуясь женскому инстинкту, занять в семье самое привилегированное положение. «Мама-ребенок»…
Скорее всего, с ребенка все и началось. Беременная Светочка плохо себя чувствовала, ее в буквальном смысле носили на руках. Потом Светочка родила, и не высыпалась, и уставала, и мастит, и еще сто напастей – мало ли что.