Гена спросил осторожно:
– Семья… неблагополучная?
Ольга даже руками всплеснула возмущенно:
– Да почему же сразу неблагополучная? Обычная семья. Живут в деревне, у родителей еще двое детей, постарше. К счастью, они здоровы. Каждую копейку берегут, собирают Зоське на операцию…
Гена взъерошил по привычке волосы:
– Я ведь и раньше в газетах часто видел – просят помочь, публикуют счета. Все думал: надо перечислить, а потом как-то все не до того. Еще и подумаешь – что мои деньги, капля в море. А вот теперь…
Ольга покачала головой:
– А как же – и у Зоськи есть свой счет.
Гена с надеждой взглянул на врача:
– И что? Поступают деньги?
Ольга, с грустной улыбкой ответила:
– Без комментариев, как говорят в голливудских фильмах.
Гена невольно улыбнулся:
– А вы любите голливудские фильмы?
Ольга, неожиданно открыто улыбнувшись после этого грустного разговора, подтвердила:
– Люблю! Особенно мелодрамы – у них почти всегда счастливый конец.
Заглянув на следующее утро в палату Маринки и увидев ее спящей, Ольга хотела уйти, но голос девочки остановил ее:
– Ольга Николаевна, не уходите.
Ольга подошла ближе.
– Температуру измерим? – спросила Марина.
Ольга Николаевна отрицательно покачала головой:
– Тебе же недавно Ирина Сергеевна мерила. Вроде, нормально пока, в пределах допустимого… Ты же, наверное, сама чувствуешь, что полегче?
Ольге очень хотелось спросить ее о вчерашней встрече с отцом, но она не решилась. Но все равно Маринка опередила ее:
– Ольга Николаевна, помните, вы разрешили задавать мне любые вопросы, кроме?
– Конечно, помню, – поспешно кивнула Ольга.
– У меня есть один вопрос, но он… взрослый, – Марина села поудобнее, а руки скрестила на груди.
Поза получилась неожиданно напряженная и почему-то властная, ни дать ни взять – прокурор при исполнении! Ольга Николаевна почувствовала даже какой-то трепет: о чем спросит-то?
– Интересно, интересно… в смысле – его задают только взрослым, или его вообще не стоит задавать?
Маринка с сомнением посмотрела на Ольгу и все же спросила:
– Ольга Николаевна, почему вы развелись с Наташиным папой?
Ольга поняла, что изменилась в лице, не смогла совладать с собой: она ожидала всего, чего угодно, но только не этого. Неужели девочка чувствует, что в отношениях родителей намечается кризис? Может быть, хочет подстраховаться, набраться опыта «выхода из кризисных ситуаций»? Нет, не похоже.
Ну что? Выразить недоумение? Намекнуть на бестактность и неуместность подобных вопросов? Спросить, ей в тон: «А это имеет отношение к чему бы то ни было?» И все – доверия больше не будет. А оно еще так им понадобится…
Ладно, о чем бы дитя ни спрашивало, лишь бы не… И все-таки чувство некоторого комизма ее собственного положения взяло верх, она улыбнулась и сказала:
– Хорошо, раз обещала, отвечу. Мы не сошлись характерами.
Маринка кинула на нее обиженный взгляд и замкнулась.
Ольга, понимая, что обидела девочку, осторожно проговорила:
– Я догадываюсь, Марина, что ты спросила не просто из любопытства, но почему все-таки?
Марина ничего не ответила, испытующе глядя на Ольгу. Ольга, пожав плечами, нерешительно продолжила:
– У нас… возникли разногласия по разным вопросам. Нет, серьезные глаза Маринки не дадут отвертеться, и Ольга продолжила, слегка иронично:
– Ну, например, я встаю очень рано, а он может спать до полудня, потому что спать ложится в полночь. Я люблю бисквитный торт, а он – песочный, и цвета нам всегда нравились разные…
Потом коротко взглянула на девчонку и уже совершенно серьезно закончила:
– Я носила белый халат, от меня и дома всегда пахло больницей, я часто дежурила по ночам, а ему, как оказалось, больше нравились черные кружева, французские духи и… свобода выбора.
Сделала паузу, а потом, совсем как взрослую подругу, попросила:
– А теперь объясни мне, зачем тебе это нужно было знать.
Маринка долго собиралась с мыслями и выдала, наконец:
– Я догадывалась. Он просто не любил вашу работу.
Ольга улыбнулась одними губами, а Маринка, заметив эту кривоватую улыбку, абсолютно уверенно заявила:
– Он вас просто ревновал, да! А вы ведь свою работу не поменяете, правда? Вот ему и пришлось уйти. Но, я думаю, он вас любит, очень любит.
Ольга встала, какое-то время смотрела на Маринку, склонив голову. Все понятно. Она хотела убедиться, что работа для нее, Ольги, важнее всего. Вот и убедилась таким простым способом. Не клятву же Гиппократа, в самом деле, с нее заново брать? Бедная, маленькая Маринка, еще и постаралась утешить: «он вас любит».