– Ну что ты будешь делать, – причитала над протяжно стонущей, закусившей до крови губу Ольгой Наталья Дмитриевна, – как врач, так все не слава Богу.
Ольга то слышала ее знакомый голос, то не слышала ничего кроме оглушительной, кромсающей ее на части боли. Крик младенца, ее дочери, она тоже не слышала. Началась жизнь ее бесценного ребенка – и стремительно, стуча в висках отбойными молотками, пошла на убыль ее собственная.
Она не слышала, какой переполох поднялся в родильном отделении. Не знала, как вливали в нее все запасы нужной группы, имеющиеся в отделении, и как они, эти запасы, кончились. А она все истекала кровью, и не было, казалось, силы, чтобы ее остановить…
Не знала, что по радио уже несколько раз передали тревожное сообщение: «Молодой женщине в родильном отделении роддома на улице Бельского срочно требуется прямое переливание крови четвертой группы, резус отрицательный…»
Не знала, что рядом с роддомом очень быстро образовалось скопление такси – таксисты все время слушают радио, потому и откликаются первыми… Не знала, что они же бесплатно подвозили и подвозили тех, кто спешил к ней на помощь, бросив все свои дела, забыв о своих заботах… Она никогда не видела их лиц и, конечно, не узнала их имен…
Просто однажды наступило утро, а потом день, когда усталая Наталья Дмитриевна выговорила рядом с ней, но как будто через бархатный занавес:
– Ну, слава Богу! – и перекрестилась.
Сидела рядом с ней долго-долго, украдкой вытирая слезы, чтобы Ольга их не видела.
– Где Андрюша? – прошептала запекшимися губами Ольга.
– Внизу, скурился весь, два дня не ел, не спал… – ответила Наталья Дмитриевна, тяжело, но с облегчением вздохнув. – Как девчонку-то назовешь?
– Теперь – Наташей, – уголками губ улыбнулась Ольга.
– Спасибо, – помедлив, сказала Наталья Дмитриевна. – А хотела-то как?
– Маринкой, – ответила Ольга.
– Ну, а как дальше-то? Как дальше?
…А ведь это не далекий голос Натальи Дмитриевны. Это мужской голос… а, это Николай Петрович!
– Дальше? – спросила, с трудом возвращаясь из забытья, Ольга и вспомнила последнюю строчку: – «Тебе всего пятнадцать лет…»
– Это ваши стихи, Ольга Николаевна? – спросил Николай Петрович. Ольга знала эти хитрики – проверяет, в сознании ли пациент.
– Нет, – ответила она, – это один кубинский поэт написал, давно, в прошлом веке.
Как тогда, как давным-давно, сидел возле ее кровати Андрей. Господи, какое усталое, какое родное у него лицо… Что это он, плачет? Плакал, милый…
– Олюшка, ты прости меня, прости, – прошептал Андрей. – Какой я неумный был, это, наверное, не я вообще был, да?
– Неумный? – как могла иронично прошептала Ольга.
– Ну, дурак я был, идиот, – твердо произнес муж, так и не сумевший стать бывшим. – Простишь?
– Я люблю тебя, я очень люблю тебя, – сказала Ольга. Ей очень хотелось спать. Теперь, она знала, что будет спать очень сладко, как в детстве, а может быть как тогда, когда вернулась в жизнь – к мужу, к маленькой дочери, к людям…
Геннадий Степанович Бохан зачем-то подергал ручку знакомой двери – конечно, закрыто. Оглянулся.
Медленно пошел по коридору, читая таблички. Вот, кажется, сюда…
Ирина Сергеевна почему-то сразу обратила внимание на пестрый пакет в руках Маринкиного папы.
– Здравствуйте, – сказал он. – Я хотел бы узнать расчетный счет одной девочки, фамилию я, к сожалению, не знаю. Зовут ее Зося. София, наверное?
Ирина Сергеевна кивнула.
– Именно София. Пишите…
Доброе утро, Елена!
Возле элегантного, построенного в виде развернутой книги двенадцатиэтажного здания Академии управления маршрутка затормозила. Расхлябанная дверца с не то вежливой, не то угрожающей надписью «Дверями не хлопать, пожалуйста!» отъехала, и из машины, торопясь, стали выскакивать люди, тут же устремляясь в разные стороны. Молодой человек, всю дорогу таращившийся на Елену, дождался, пока она проберется, согнувшись, со своего заднего сиденья, галантно подал ей руку, пытаясь одновременно заглянуть за большие черные очки. Елена помощь приняла, кивком поблагодарила, легко спрыгнула с подножки и, почему-то сняв на улице свои солнцезащитные очки, направилась к метро. На молодого человека она даже не оглянулась. Тот разочарованно посмотрел вслед неспешно удаляющейся загадочной красавице, которую он где-то, кажется, все-таки видел, а потом, все убыстряя темп, пошагал по своим делам. Утро: некогда…