Катаев, явно получая удовольствие от разговора, произнес:
– Ну, хорошо… Я думаю, вы и в самом деле смогли бы воплотить на экране этот многогранный образ, но положение дел в нашем кинематографе вам, Ирина, известно не хуже моего, а «Илиада» – это суперколосс, который потянули бы разве что в Голливуде…
Елена пожалела, что не может дослушать их беседу до конца, улыбнулась выпавшему на время из кадра Катаеву, легонько помахала ему рукой и продолжила свой путь, улыбаясь собственным мыслям.
Странно, как-то с запозданием, как цветное фото из «Полароида», проявился в памяти Елены парень со стадиона. Высокий, широкоплечий, красная майка «Найк», мокрая от пота, волосы русые, спутанные… Темные густые брови – порода… А глаза… Серые? Нет, кажется, голубые, с темным ободком вокруг зрачка.
«Господи, да он же красив, как бог, этот утренний мальчишка», – вдруг осенило Елену.
«Утренний мальчик», – повторила она про себя еще раз. И поняла, что ей очень приятно вспоминать, с каким откровенным восхищением он глядел на нее, как обрадовался, узнав, наконец. Елена почувствовала легкое, шаловливое волнение, как в детстве, перед каким-то долгожданным праздником, на который все придут нарядные и обязательно получат подарки.
Проходя мимо зеркальной стены в вестибюле телецентра, она посмотрела на свое отражение, поправила гладко зачесанные темные волосы. А потом подняла руку, имитируя подачу мяча… Хоп! Да, именно так она и сделала утром. И тут же, осторожно оглянувшись, как нашалившая девчонка, не заметил ли кто ее спортивные упражнения, приосанилась и направилась к лифту уже совершенно обычной походкой.
«…с чудесной походкой…»
Скучающий за столом на вахте немолодой милиционер с живым интересом пронаблюдал за маневрами популярной телеведущей…
У Елены и Алексея Александровича редко получалось позавтракать вдвоем: то у нее утренний эфир, то у него первая пара.
А оба очень любили именно утренние часы, проведенные вместе. Алексей утверждал, что без утра, проведенного с Еленой, весь день может пойти наперекосяк. А все почему? Никто не сделал чай, как он любит, – крепкий зеленый, второй залив, с молоком; никто не запек бутерброд, как ему нравится, – с сыром, колбасой и помидорами; никто не рассказал ему на дорожку, что он – любимый муж, что по нему будут скучать весь день и что надо купить ему, наконец, мобильник, потому что до вечера забывается половина из того, что хотелось бы обсудить днем.
А Лена заметила, что если она не позавтракает с Лешей, ей ко всему прочему целый день жутко хочется есть – видимо, от чувства моральной неудовлетворенности. И тогда она без конца пьет кофе, и покупает чипсы, и они с девчонками бегают за пиццей, и она набирает килограммы, как борец сумо…
В длинном халате, с небрежно подколотыми волосами, никуда не торопящаяся Елена плавала по кухне их небольшой квартирки. Алексей, уже почти одетый, только без пиджака, уселся за стол, украдкой читая газету, небрежно подброшенную им только что на стол рядом. Лена автоматическим движением отодвинула газетку подальше, за пределы поля зрения Алексея:
– Я все вижу.
Они отлично понимали друг друга без лишних слов, но борьба с чтением за едой, кажется, уже давно вошла в утреннюю традицию, стала своеобразным ритуалом.
– Я должен быть в курсе.
– Вечером все увидишь по телевизору, а сейчас поешь нормально. Язва, между прочим, это «праздник», который всегда с тобой.
– Язва со мной случилась пять лет назад, теперь все прошло.
– Вот как? Целых пять лет назад? На что ты намекаешь, милый?
Алексей Александрович засмеялся: да, вот уже пять лет, как они вместе. И надо же было этой клятой язве дать о себе знать именно во время их медового месяца!
Медовый месяц пришлось в экстренном порядке перенести – в связи с лечением молодого мужа в стационаре. Зато потом «медовый» период у них явно затянулся – на эти самые пять лет. По крайней мере, за годы, проведенные вместе, они не смогли ни надоесть, ни даже просто буднично привыкнуть друг к другу: на это работала даже разница в ритме жизни – каждому его профессия навязывала свой…