Лена на мгновение «споткнулась» о его прямой и уже совсем не веселый взгляд, но почему-то все же продолжила:
– Понимаешь… ты ведь меня лучше всех понимаешь? Ты не бойся, сейчас я все объясню…
Алексей Александрович произнес – уже окончательно серьезно:
– Лена, а я боюсь.
Она попыталась улыбнуться, было видно, что она уже жалеет о сказанном, но потом, упрямо мотнув головой, все же продолжила:
– Я и видела-то его всего пять минут на вашем стадионе… но, знаешь, вспоминаю уже два дня. Ничего не могу с собой поделать – просто стоит перед глазами, наваждение какое-то! Вспоминаю, как он говорит, как двигается… он похож на щенка – такой грациозный, свободный, смешной!
Алексей опустил подбородок на скрещенные руки, но так и не смог отвести глаз от Лены. А она, улыбаясь – Боже мой! – нежно и мечтательно.
– У него такое лицо! Я видела его пять минут, а оно изменилось сто раз. Глаза? То круглые, как блюдца, детские почти, то… совсем наоборот!
Как бы спохватившись («Господи, что я несу?»), она убрала, наконец, с лица неуместную просветленную улыбку, посмотрела на молчаливого, отодвинувшего и чашку, и тарелку, и газету мужа. Он по-прежнему сохранял видимость спокойствия, но это ему тяжело давалось.
А по радио Шанин уже вовсю дискутировал со слушателями – никто пока не отгадал фамилию гонщика Формулы-1… «Да, эрудиция на нуле…» – автоматически отметила про себя Лена.
Алексей молчал, как стена. Чтобы как-то разрядить обстановку и оправдать свое невинное увлечение, Лена продолжила «объяснительную»:
– Понимаешь, он такой раскованный, легкий… И он так вел себя, что за эти пять минут я… почувствовала себя и красивой женщиной, и совсем юной девушкой, с которой можно познакомиться просто так, на улице, и маленькой девочкой, которая еще играет в мяч и не боится запачкаться или даже разбить коленки.
Алексей, невозмутимо выслушав и этот монолог, ни слова не говоря в ответ, придвинул к себе тарелку и начал сосредоточенно поедать яичницу. Теперь настала очередь Елены удивляться:
– Леша, я лучше тебя понимаю, что это смешно и несерьезно, как вообще все, что я говорю, но может, жевать все же не стоит? Какие-то у тебя перепады в настроении…
Алексей отложил вилку, отрицательно покачал головой и снова принялся за трапезу. Нет, аппетит, судя по всему, пропал. Он посмотрел на жену и заговорил с нарастающим раздражением, которое, видимо, уже не было сил скрывать:
– Перепады? Да нет. Понимаешь, Лена, вот эта яичница – это реально, вилка – это реально, а все, что ты мне сейчас сообщила, поделилась, так сказать… – это… это ужас какой-то!
Он начал заметно нервничать.
– Это бред! Я жую, просто чтобы не свихнуться!
Но жевать, конечно, перестал.
Найденов встал, подошел к окну. Лена сидела все в той же позе.
Алексей Александрович, как видно, собравшись с силами, продолжил:
– Как гром среди ясного неба! Лена!
Он обернулся к жене, присел перед ней на корточки, взял за руки, глянул в лицо:
– Лен, это ведь ты, правда? Ты, моя жена, моя любовь, моя подруга! Ты мне ближе всех на свете! Мне скоро пятьдесят!
Этого перебора Елена стерпеть не смогла:
– Тогда мне скоро – сорок!
– Не за горами! – не сдался ее супруг. – И ты мне вот так, запросто, ничуть не беспокоясь, что я думаю, что я при этом чувствую, рассказываешь про какого-то мальчишку, у которого, видишь ли, глаза, как блюдца, уши, как у щенка, или что там еще… Как его хоть зовут, негодяя?
Лена, улыбнувшись растерянно, ответила:
– Не знаю.
Меньше всего она ожидала от Алексея столь драматической реакции на свое невинное увлечение «утренним мальчиком»… Ну, смех, ирония, в крайнем случае – сарказм! Да нет, посмеялся бы только… Она привыкла делиться со своим мужем всем: проблемами на работе, и переменами в настроении, и прочитанными книгами, и всплывшими внезапно воспоминаниями, и понравившимися песнями, даже снами… Чем этот мальчишка, который так украсил утро понедельника и которого она скорее всего не увидит больше никогда, отличался от сна? Или песенки?
Алексей Александрович, явно не желавший успокоиться, всплеснул руками:
– Нет слов! Ты еще и не знаешь, как его зовут! Здорово! И проливаешь чай мимо кассы!
И тут Лена, как будто спохватившись, выдала еще одну подробность:
– Наверное, ты его знаешь! Он же студент…
Видимо, это была последняя капля. Глаза Алексея округлились, и он удрученно подвел итог:
– О! Как это я упустил… Он же студент! Стыдитесь, Елена Сергеевна!
«Из этой ситуации можно выйти, только выяснив все до конца или переведя все в шутку», – решила для себя Елена Сергеевна и сообщила последнее, что ей было известно о прекрасном «негодяе»: